Н. НИКОНОВ ЛЕСНЫЕ ДНИ Повесть и рассказы
Н. НИКОНОВ
ЛЕСНЫЕ ДНИ
Это было давно, в раннем детстве. Я сидел в сумрачной комнате, слушая шум дождя. Шла широкая июньская гроза. Ливень мыл стекла, и молнии, змеисто и ярко дрогнув, падали в землю за крышами, озаряя на миг мрачные провалы лиловой тучи. Гром раскатывался трескучей таратайкой и под конец бухал так, что дом вздрагивал, а на веранде со звоном осыпалось разбитое стекло.
Никого не было дома. Бабушка ушла на базар и заперла меня на ключ. Я сидел на кровати, шестилетний мальчуган с растертой по лицу грязью — следами слез, и прижимал к себе старую серую кошку. Всякий раз, когда молния голубым светом наполняла комнату, я вздрагивал, закрывал глаза, съеживался в ожидании громового удара, а кошка рвалась из рук и больно царапала голые колени.
Наконец дождь пошел тише, шум его сменился ровным шепотом, за окном посветлело. Я всхлипнул последний раз, опустил кошку, подбежал к окну.
Гроза кончалась. На дворе по мелкой луже гуляли и лопались пузыри. Горланил петух под навесом сарая, гурковали голуби.
А вдали, под серым рядном уходящей тучи, вдруг открылась полоса такой необыкновенно прозрачной лазури, какой я не видел никогда.
Я полез на подоконник. С трудом выдернул железный затвор и, поднатужась, распахнул забухшую раму.
Ах, какой чудесной свежестью до дрожи прохватило меня!
Пахло мокрой травой, в лицо сыпалась дождевая пыль. Туча уходила. Через ее редеющую кромку золотом сочилось солнце, и мне показалось, что там, за домами, заборами и тополями, лежит необычайная лазурная и тихая страна, которой нет имени.
Так и застала меня бабушка, мокрого, сидящего на подоконнике.
Я ничего не сказал про эту страну. Я хотел сохранить ее в тайне от всех. Мне думалось, что если я начну спрашивать о ней отца, мать или бабушку, они вдруг скажут, что никакой Голубой страны нет и в помине, что за горизонтом те же улицы, дома и заборы. Уж не первый раз я горько обманывался в своих мечтах. И я молчал.
Но Голубая страна жила в моем сердце. Я тосковал по ней непонятной тоской, грезил наяву, сидя вечерами на лавке у ворот, глядя на далекие закатные облака. Где они? Над какой землей стоят? Что там, под ними?.. Облака никогда не надоедали. Они были разные: то хмурые лиловые, то грустно-серые, то тревожно-багровые, то теплые розовые и спокойные. Они стлались тончайшим дымом, вытягивались белыми стрелами и словно звали туда, в простор и ветер, в голубые безмерные дали.
Помню, уже будучи постарше, я влезал на крышу сарая, серую и гнилую, всю в упругих подушечках яркого мха, забирался оттуда на макушку тополя и все смотрел, обнимая гнущуюся вершину, и сердце так и замирало.