Ob zwar die meiste geheimbe Bojaren, Ministri, (F. 187) König[liche] hier residirende Commissary, wie auch der pohlnisch- und dänische Envoyés dem G[ene]ral Le Fort die Visite schon gegeben, so habe jedoch damit bishero zurückgehalten, weilen wegen annoch nit gehabter, doch hoffentlich diße eingehende Wochen erlangend- offentlichen Audienz keinen passum publicum thun wollen, nach welcher ein gleichmäsßiges zu erstatten kein Bedencken trage, in Erwegung, das alle guet, undt üble Negotia dem Czar durch ihn vorgetragen werden, alß auch ich bey solchen umbständten seine affection zu gewinnen mich scheinbarlich bemühen mueß. Wormit zu beharrlichen Kay[serlichen] undt König[lichen] Gnadten mich in tieffester Devotion allerunterthänigst empfehle

Euer Kays[erlichen] May[estät]

allerunterth[änig]ster, gehorsambster

Christo[ph] Ignat[z] Edlh[er] v[on] Guarient und Rall

Moscau den 12. Sept[ember] 1698.

(F. 184) Всемилостивейший император, король, господин и государь, Ваше императорское и королевское величество, без сомнения, уже всемилостивейше известились, каким образом царское величество 4‐го числа текущего месяца счастливо прибыл сюда с Лефортом, курфюршеским саксонским генеральным комиссаром Карлевицем [Георг-Карл фон Карлович] и немногими служителями в шестом часу вечера. Однако же с удивлением должны мы были увидеть, что царь, вопреки всем ожиданиям, после столь долгого отсутствия все еще находился под властью прежней неугасшей страсти и сразу по приезде нанес первый визит к любовнице, некогда Лефорта, а теперь своей, – дочери виноторговца Монса, лютеранина самого простого состояния. Остаток вечера царь провел в доме Лефорта, ночь же – в Преображенском, (F. 184 v.) в построенных его величеством деревянных квартирах лейб-гвардейского полка. На следующий день в пятницу его величество открыл свободный вход к себе без всякого величия и почтения к лицам не только приехавшим туда боярам, но и людям всех состояний, дворянам и недворянам, даже и самого подлого звания, и также давал аудиенцию министрам в одной и той же комнате. При этом всеподданнейшем приветствии и поздравлении его царское величество собственной рукой подрезал длинные бороды многим боярам, также и другим духовным и светским лицам (которые [бороды] они, между тем, по идущим из старины обычаям, не только всегда считали величайшим украшением, но и что их отрезывание, согласно приговору патриарха, немедленно навлекает отлучение от Церкви). Однако патриарха в уважение его духовного сана, Тихона Никитича [Стрешнева] в уважение заботы, с которой он опекал его величество, и князя Черкасского – за преклонные лета и большое уважение, которым он у всех пользуется, пощадил. Кроме же этих троих все и каждый должны были один за другим подвергнуться этому унизительному тонзурованию, как (F. 185) уже в самом начале публично поступили с полководцем Шеиным, князем Ромодановским и многими другими.