Выслушав его, Миуччо пришел к себе в комнату и принялся горько плакать над тем, из сколь хрупкого стекла выдувается господская любовь и как скоротечны господские милости. Когда он сидел так, проливая обильные слезы, внезапно явилась перед ним птичка и сказала ему: «Ободрись сердцем, Миуччо, и не бойся, ведь я с тобой. Если надо, я тебя хоть из огня вытащу». Она научила его запастись картоном и клеем и сделать три больших замка; а когда они были готовы, призвала трех огромных грифов и каждому из них велела привязать к шее по замку. Пока грифы парили высоко в небе, Миуччо позвал короля, который пришел со всем двором полюбоваться на зрелище. Увидев, на что способен Миуччо, он стал любить его больше прежнего и одаривать лаской невиданной, чем прибавил снегу к зависти королевы и огня к ее злобе. От неудачи она дошла до того, что, и по утрам просыпаясь, и по вечерам засыпая, мечтала[464] лишь об одном, как бы вытащить эту соринку из глаза. Прошло некоторое время, и она сказала королю: «Муж мой, настало время вернуть нам былое величие и прежние удовольствия. Ибо Миуччо вызывался ослепить колдунью и платой ее глаз выкупить для нас потерянную власть».

Король, задетый за живое, тут же велел кликнуть Миуччо и сказал ему: «Я весьма удивлен, что в ответ на всю мою любовь и милость ты, будучи в состоянии вернуть мне трон, с которого я свергнут, остаешься в праздности и ничего не делаешь, чтобы вырвать меня из этого убожества. Разве тебе не стыдно видеть, что я изгнан из дворца в лес, из столицы — в этот дрянной замок и, некогда владевший многочисленным народом, довольствуюсь горсткой слуг, которые еле умеют хлеб нарезать да суп в миску налить. Итак, если не желаешь мне зла, поспеши ослепить колдунью, которая отняла мое достояние; ибо, закрыв ее лавочки, ты откроешь путь к возвращению моего величия; угасив эти фонари, вновь зажжешь угасшую и почерневшую лампу моей чести!»

Миуччо открыл только рот, желая сказать, что его оговорили или с кем-то спутали, ибо он не ворон, чтобы выклевывать глаза, и не чистильщик отхожих мест, чтобы пробивать протоки; но король оборвал его: «Молчать! Так хочу — и так будет! И знай, что в меняльной лавке моей головы уже готовы весы: на одной чашке награда, коль исполнишь долг, а на другой — кара, коль ослушаешься приказа».

Миуччо, готовый едва ли не биться головой на камни, оставленный на произвол человека, за которого если какая мать дочку отдаст, горе ей будет великое, — забился в дальний угол дворца и зарыдал над своей долей. Тогда птичка, подлетев к нему, сказала: «Как так можно, Миуччо, что ты каждый раз готов утонуть в стакане воды? Если бы меня убили, плакал бы ты так на моих похоронах? Или не знаешь, что я больше думаю о тебе, чем о себе самой? Не распускай-ка нюни, а пойдем за мной, и гляди, что буду делать».