Парметелла все это исполнила, и матушка, сначала клявшаяся ей печным совком, табуреткой, вешалкой, мотовилом, сушилкой для тарелок, наконец вынуждена была поклясться Громом-и-молнией; и тогда Парметелла отпустила ее груди и встала перед оркой, которая сказала ей: «Эх, дала ты мне пинка! Но смотри ходи по струнке, предательница; при первом дождичке я тебе рожу умою!»

И, точно воду с прутиком, ища случая сожрать Парметеллу, она однажды притащила домой двенадцать мешков, где были перемешаны бобы, горох, земляной орех, чечевица, фасоль, рис и люпин, и сказала девушке: «Слушай, предательница, все, что я принесла, отдели одно от другого. А если к вечеру не будет сделано, проглочу тебя, как пирожок за три кавалло!»

Бедная Парметелла, усевшись среди мешков, стала плакать, говоря: «Матушка моя милая, ох как же дорого мне стал этот пенек золотой! Пришло время, прикрывают мою убогую лавочку! За то, что одну минутку глядела, как черная мордашка превратилась в белую, сердце мое почернелое на клочки разрывают. О горе мне, погибла я и уже похоронена, ибо нету мне выхода! Час пройдет, другой пройдет, и не миновать мне глотки вонючей орки! И некому помочь, и некому посоветовать, некому утешить меня, горемычную!»

И вот, когда Парметелла учиняла над собою бурю с дождем и вихрем, вырывающую с корнем деревья, внезапно появился Гром-и-молния, ибо закончился срок его проклятия. Хоть и был он гневен на Парметеллу, но людская кровь — не водица: увидев ее в рыданиях, он спросил: «Предательница, что плачешь?» И она рассказала ему, как издевается над ней его матушка и какой конец она ей уготовила — вывернуть у нее потроха и сожрать. И Гром-и-молния отвечал: «Вставай и гляди веселей, ибо не будет так, как она говорит!» В одно мгновение он высыпал все из мешков на землю, и по его приказу разлился вокруг целый потоп муравьев; они кинулись сносить в отдельные кучи бобы и зерна, так что Парметелла вскоре наполнила все мешки.

Пришла орка и, увидев, что дело сделано, пришла в бешенство и завопила: «Ну, этот щенок Гром-и-молния мне и удружил! Но ты мне еще заплатишь за усушку товара![585] Вот тебе двенадцать наволок для двенадцати тюфяков, а твое дело до вечера набить их пухом и перьями. Не сделаешь — кишки выну».

Бедная девушка взяла наволоки, села на земле и устроила великий надгробный плач; и, когда она раздирала ногтями лицо и испускала ручьи слез, появился Гром-и-молния и сказал ей: «Не плачь, предательница! Не бойся, со мной приплывешь в тихую гавань. А если хочешь плакать, распусти волосы, расстели наволоки по земле, рыдай и кричи, что умер король птиц; и увидишь, что будет». Парметелла так и сделала; и вот налетела целая туча птиц, от которой потемнело небо. Они так плескали и били крыльями, что пух и перья летели корзинами, и все двенадцать тюфяков ей удалось набить меньше чем за час.