Итак, помимо других его функций в сюжете и смысловой структуре АК[1188], прогрессист Свияжский, отслоившийся по ходу писания от исходного персонажа Свентищева — апологета дворянского сословия, помогает нам увидеть зарождение левинского замысла как ответ на сразу две крайности в непризнании за крестьянином какой бы то ни было экономической рациональности. Отрицание этой последней с позиции, условно говоря, нового дворянства (верящего в цивилизующую силу капитала и рынка в аграрной сфере) стóит отрицания с позиции дворянства старого (верящего в цивилизаторскую миссию своего сословия)[1189]. Но примечательно, что Левин не абсолютно равноудален от этих полюсов: «Ни один разговор со Свияжским, хотя и много умного было сказано им, не интересовал Левина; но доводы помещика требовали обсуждения» (320/3:28). В генезисе текста этих сцен от редакции к редакции прослеживается константа: к видению разумно устроенного, дружественного к привычкам крестьян хозяйства Левина парадоксальным образом подталкивает защитник традиционно сильной, даже произвольной помещичьей власти. В описаниях их беседы Толстой перебирает несколько вариантов этого «катализа» — косвенный, прямой («смелый взгляд» Свентищева на хозяйство), затем вновь косвенный, но сам персонаж-катализатор, даже меняясь в степени просвещенности, остается схож с Левиным в отторжении от общих мест либеральной политической экономии:

Многое же из того, что дальше говорил помещик, доказывая, почему Россия погублена эмансипацией, показалось ему даже очень верным <…> Помещик, очевидно, говорил свою собственную мысль, что так редко бывает, и мысль, к которой он приведен был не желанием занять чем-нибудь праздный ум, а мысль, которая выросла из условий его жизни, которую он высидел в своем деревенском уединении и со всех сторон обдумал.

Именно то, как формулирует сердитый помещик конечного текста суть переживаемого бедствия: «[Х]озяйство наше, то, где оно поднято на высокий уровень, должно опуститься к самому дикому, первобытному состоянию» (313, 314/3:27), — дает Левину ключ к его собственному дискурсу. Уровень следует понизить, ибо в упадке и утратах — своего рода преимущество! Неизбежный отказ от дорогостоящих агрикультурных и технических усовершенствований сулит возможность сближения дворянского и крестьянского миров и более гармоничного использования земли в масштабе всей России:

Мы давно уже ломим по-своему, по-европейски, не спрашиваясь о свойствах рабочей силы. Попробуем признать рабочую силу не идеальною рабочею силой, а русским мужиком с его инстинктами и будем устраивать сообразно с этим хозяйство. Представьте себе <…> что вы нашли средство заинтересовывать рабочих в успехе работы и нашли ту же середину в усовершенствованиях, которую они признают, — и вы, не истощая почвы, получите вдвое, втрое против прежнего. Разделите пополам, отдайте половину рабочей силе; та разность, которая вам останется, будет больше, и рабочей силе достанется больше. А чтобы сделать это, надо спустить уровень хозяйства и заинтересовать рабочих в успехе хозяйства (320/3:28).