По удачному совпадению, немного напоминающему череду встреч главного героя с другими персонажами в финале тургеневского «Дыма», среди дворян-землевладельцев Кашинской губернии, кому достаточно крупное имение дает личное право голоса в дворянском собрании — распорядительном органе сословного самоуправления, — оказываются все персонажи-мужчины первого и второго ряда[1248]. Исключение составляют сановный, но беспоместный Каренин и старый князь Щербацкий, свои имения частью, кажется, проживший, частью раздавший в приданое дочерям. Обряженные в подобающие каждому по служебному или сословному статусу мундиры[1249], Левин, Вронский, Облонский, Кознышев и Свияжский, а также сердитый — но здесь уже куда более благодушный — седоусый помещик съезжаются в Кашин, чтобы принять участие в губернском триеннале, которое на этот раз имеет особое значение и широкий резонанс. Обсуждение отчетов должностных лиц и в особенности выборы губернского предводителя становятся ареной противоборства двух «партий», новой и старой, принципиально — как кажется их «коноводам» — расходящихся между собой в воззрении на пореформенные задачи дворянства.

Имеющие своим теоретиком Кознышева, а ставленником в губернские предводители — его приятеля, «бывшего профессора» Неведовского («маленький, очень молодой на вид, но очень ядовитый господин»), новаторы намерены не допустить избрания на очередной срок засидевшегося в предводительском кресле почтенного Михаила Степановича Снеткова, человека «честного в своем роде», но олицетворяющего дворянские патриархальные нравы, и «повести дело так, чтоб извлечь из всех дарованных дворянству, не как дворянству, а как элементу земства, прав те выгоды самоуправления, какие только могли быть извлечены» (543, 544/6:26). (Вариант исходного автографа: «[П]оказать, что можно извлечь из того, что уже дано русскому земству»[1250].) Кроме того, как ясно из выступлений блистающего умным красноречием и пленяющего публику дикцией Кознышева, самостоятельной целью является замещение строгими, нелицеприятными нормами и процедурами — «старинн[ых] прием[ов]» «отеческого семейного управления дворянскими делами» (544/6:26). Успехом такого начинания кашинское дворянство может дать пример собратьям по сословию во всей России. (Заметим, впрочем, что сами эти нормы и процедуры остаются такими, какими они были установлены в дореформенную эпоху, — речь идет об их подчеркнуто легалистском соблюдении, а не отмене.) Свияжский, давний либерал, естественным образом разделяет эти стремления и составляет дружественную конкуренцию Неведовскому; Вронского приводит в партию перемен его заявка на роль передового аристократа-землевладельца; Облонский вливается в ту же компанию, как птица прибивается к стае сородичей, и ему-то фарсовое сходство межфракционного противоборства с битвой двух армий и вся обстановка взвинченных страстей доставляют наибольшее удовольствие: