С новым временем возникают новые потребности, являются новые вкусы, для удовлетворения которых уже недостаточно одних только иконописцев. Дворцовая жизнь стала пышнее, и цари окружают себя невиданной доселе роскошью. Гладкие стены старинных хором с их немудреной обстановкой не идут ко дворцу и должны быть изукрашены; не только стены и потолки покрываются живописью, но и все предметы обихода расписываются причудливым узором: столовые доски, погребцы, шкафы, оконные пяльцы, киоты, луки, футляры для крестов, книжные ящики, кресла, печные изразцы, ларцы, перила, двери, кареты, – все расцвечивается согласно общему духу времени, тому тяготению к «узорочью», которое наблюдается и в зодчестве «царственной» Москвы и которое вызвало к жизни строгановскую иконописную школу. Если для мелкой декоративной росписи годились еще иконописцы, постоянно имевшие дело с узором, то для новой стенной живописи нужны были иные люди, и особенно они были надобны для живописи портретной, для так называемого «парсунного дела», или «парсунного письма»[487].

Понятие о портретной живописи не было чуждо и древнейшей Руси, и мы видели образцы ее на стенах Новгородских церквей XII и XIV века. Портрет архиепископа Алексея. Фреска в церкви Успения на Волотовом Поле в Новгороде – 1363 год. Сохранилось известие, что папа Павел II послал великому князю Ивану III портрет его будущей супруги Софии Палеолог, и Ровинский не без основания полагал, что, в свою очередь, и невеста московского государя пожелала иметь изображение жениха, которое было исполнено кем-либо из членов специально отправленного в Московию посольства[488]. Есть также сведение о портрете великого князя Василия Ивановича, привезенном в Рим толмачом Дмитрием Герасимовым в 1525 году[489]. Иван Грозный требовал присылки портретов всех тех знатных невест Западной Европы, за которых сватался. Из этого ясно видно, что портрет давно уже привился на Руси и, конечно, не было недостатка в заезжих иноземцах, списывавших «личины», или «парсуны». Такое письмо называлось уже не «иконным», а «живописным», и группе иконописцев стали противополагаться «живописных дел мастера». Эти-то живописцы и расписывали фресками Золотую палату при Грозном на светский лад[490]. С течением времени резкое вначале различие иконописцев и живописцев стало стираться, и во второй половине XVII века мы сплошь и рядом видим, что иконописцам дают заказы «писать живописным письмом парсуну государя», а живописцам велят писать иконы в одну из дворцовых церквей. Оба термина становятся почти равнозначащими, хотя и продолжают по старой памяти существовать. Это слияние двух некогда различных видов искусства произошло только потому, что иконописцы под влиянием все возраставшего успеха живописцев значительно видоизменили свои освященные преданием художественные приемы, внеся в икону черты, заимствованные у живописцев-иноземцев.