Прежде всего роман этот о Варшаве и варшавянах. А так уж сложилась польская история, что Варшава для поляков, по крайней мере на протяжении двух последних столетий, была и остается чем-то неизмеримо большим, чем просто столицей, просто прекрасным городом, просто одним из главных очагов духовной культуры, просвещения, политической мысли. Варшава еще и символ мужества, стойкости, верности самой идее независимой, свободной, справедливой Польши; она — предмет какого-то особого национального, патриотического культа; она — своего рода эталон, никем специально не разрабатывавшийся, никем никогда официально не утверждавшийся, но никем никогда и не оспаривавшийся; эталон гражданского поведения, особенно в драматические, переломные моменты истории страны.

Варшава — город многоликий. Она вся словно сложена из лоскутков: есть в ней чарующие, радующие глаз и душу уголки, есть и самые заурядные, невыразительные улицы и дома, есть восстановленный с огромным трудом и безмерной любовью старинный, исторический центр ее, есть современнейшие мосты, здания, транспортные развязки. Но есть и какое-то единое настроение этого города, какой-то неуловимый, но незабываемый варшавский «шарм».

И есть отношение к Варшаве варшавян, поляков вообще удивительная смесь добродушной иронии, тихого восхищения и трогательной нежности.

Давно зажили, затянулись раны, нанесенные польской столице минувшей войной. Впрочем, фраза эта, пожалуй, бессмысленна: ведь Варшаву гитлеровцы уничтожали систематически, планомерно, квартал за кварталом. И тотчас же после войны вполне всерьез велись дискуссии о том, стоит ли вообще Варшаву восстанавливать (не дорого ли, по силам ли, разумно ли?), не лучше ли перенести столицу в иной город либо даже построить ее на новом месте, с чистого, так сказать, листа. Теперь и эти споры, и эти проекты, и героическое возрождение Варшавы стали историей, которую «учат в школе» и на которой истории учатся. Но, словно нашивки о ранениях, на многих улицах, на вновь оживших и уже вновь «постаревших» домах разных веков и архитектурных стилей, можно заметить небольшие мраморные таблички, к которым прикреплены бело-красные — цветов национального флага — ленты. Надписи на них скупы и однообразны: здесь во время казней было расстреляно столько-то и столько-то мирных жителей. Рассказывают, что табличек таких в городе более трехсот. И обычно скорбно добавляют: речь идет, понятно, лишь о местах массовых казней…

«Есть что-то удивительное в гербе нашей столицы, — говорила как-то в интервью Галина Аудерская, — сирена, водное существо, держит меч. Не знаю другого такого города или страны, где бы так изображали сирену. И только в Варшаве она держит в руках занесенный над головой меч, безмолвно свидетельствуя о тяжелой и прекрасной истории города». Сражающаяся, несдающаяся, непокорившаяся Варшава и стала главной героиней романа. О тяжелой и прекрасной ее истории в годы второй мировой войны, собственно, и повествует прежде всего эта семейная хроника.