И только в канун тридцатилетия победы над фашизмом Галина Аудерская неожиданно для многих выпустила большой роман о войне — роман-эпопею в двух частях: «Птичий большак» (1973) и «Бабье лето» (1974). Даже в богатой литературе послевоенной Польши, щедрой на книги новаторские, оригинальные, нередко поражающие каким-то совершенно неожиданным взглядом на минувшие испытания народа, — даже в этой литературе эпопея Галины Аудерской заняла свое особое и почетное место. Она стала событием не потому вовсе, что открыла какие-то новые страницы борьбы против фашизма. Нет, писательница предприняла здесь смелую попытку дать верное, исторически оправданное истолкование одного из самых сложных процессов, свершившихся в Польше и с Польшей в годы второй мировой войны: процесса обретения польского национального самосознания, формирования подлинно демократического польского патриотизма среди той части поляков, которые, сначала отвоевав исконные польские земли на западе и севере, по Одре и Нисе, пустили затем корни на них, положив начало их возрождению в границах новой, Народной Польши.

Необычна форма этого повествования, которое ведется от лица его главного героя, не очень-то хорошо образованного крестьянина родом из Полесья, бывшего до войны забитой окраиной буржуазной Польши. Шимон Дрозд делится своими воспоминаниями и мыслями о былом спустя почти сорок лет, уже как коренной житель деревушки на западной границе новой Польши. Позади осталась жизнь: скитания, добровольный приход в сформированную на советской земле Первую дивизию им. Т. Костюшко — ядро будущего Войска Польского, путь с дивизией через Полесье, Варшаву и Балтику до Берлина, затем непростое привыкание к новой земле, к новым пейзажам, к новым соседям, собравшимся тут со всех концов Польши. И что самое главное — к новой, Народной Польше.

В этой дилогии Галины Аудерской все на первый взгляд кажется каким-то заданным. И сам герой с его путаной драматической личной судьбой. И его язык — прекрасный, живой, но явно стилизованный мастером-филологом язык крестьянина-резонера, без умолку на протяжении 600 страниц размышляющего о случившемся с ним самим, о том, как он стал настоящим поляком на берегах далекой от его родных мест и поначалу чужой Одры. И единственный слушатель его — начинающий историк, молодой интеллигент, своего рода «мальчик для авторского битья»: писательница заставляет его порой комментировать мысли Шимона Дрозда об истории, вводя их в более широкий политический контекст, а чаще всего — выслушивать воркотню главного героя, его укоры «историкам», не умеющим за историей разглядеть «делавших» ее людей. И, наконец, сама атмосфера какой-то полубылинности, рождающаяся из переплетения правды с вымыслом — правды, деформированной опытом «рядового» истории, солдата Шимона Дрозда, с вымыслом, изукрашенным традиционно фольклорными крестьянскими представлениями о себе, о людях, о самом механизме и смысле бытия. Но эффекта Галина Аудерская достигла поразительного: ее книга стала живой, художественно убедительной картиной целого периода новейшей польской истории, документом серьезнейшего духовного перелома, с которым связано зарождение и становление Народной Польши в ее новых, исторически справедливых границах.