В тот день Анна возвращалась домой немного раньше обычного, в начале шестого. Ее удивила стоящая перед воротами их дома на Хожей длинная очередь. Она пробралась сквозь толпу и с изумлением увидела утомленное лицо Леонтины, мокрое от пара, подымающегося из большого котла на кухонном столе. В белом фартуке, насупленная и, видимо, очень уставшая, она зачерпывала половником крупяной суп с картофелем — такой густой, что в нем, как на ферме в Вириаке, ложка могла стоять стоймя, — и наливала в торопливо подставляемую посуду. Леонтина кормила беженцев. Стоящая возле нее дворничиха пани Амброс следила за порядком и отчитывала тех, кто норовил пролезть без очереди. Значит, все же кто-то подумал о том, чтобы накормить бредущих по улицам города бездомных, перепуганных людей? В эту минуту Леонтина подняла на миг голову, прикидывая, хватит ли содержимого котла на всех столпившихся возле дома. Заметив Анну, она улыбнулась ей, кивком приглашая войти в охраняемую дворничихой подворотню. Анна протиснулась туда, несмотря на сопротивление и ропот толпы, и машинально взяла протянутый ей половник.

— Передохните, Леонтина. Я помогу.

Леонтина тяжело прислонилась к стене и стала утирать краем фартука вспотевшее лицо. Теперь перед Анной чередою поплыли кастрюльки, кружки, миски, в которые она накладывала серый, клейкий, густой суп. Горячий. Некоторые тут же припадали губами к своей посудине, другие осторожно, стараясь не пролить ни капли, отходили в сторону, чтобы поделиться едой с родными и детьми.

— Суп кончается, — шепнула Анна Леонтине, все еще стоящей у стены.

— Ничего. Там сама пани Рената у плиты. Юзя сейчас притащит второй котел.

В эту минуту половник с супом неподвижно повис в воздухе; к столу подошла элегантно одетая девушка и протянула Анне солдатский котелок — первый среди множества разнокалиберной посуды, которую удалось захватить с собой беженцам. Невольно, не успев подумать, что говорит, Анна выразила свои сомнения:

— Но… Извините, но это не военная столовая, а один из пунктов экстренной помощи беженцам. Тем, кто пострадал от бомбежки.

— Я голодна, — сказала девушка. Видно было, что ей нелегко в этом признаться. Ни изможденной, ни утомленной дорогой она не выглядела, и тем не менее Анна смутилась, подумав, что сама могла бы очутиться в таком же положении, если бы, например, уехала на малолитражке из Варшавы и попала в совершенно незнакомый город. Она уже отбросила колебания, когда за девушку неожиданно вступился вынырнувший из толпы элегантный, лощеный офицер:

— Не только крестьянки с детьми скитаются по дорогам. Без крова остались и учительницы, и служащие из маленьких городов. Они тоже хотят есть.