— Ну а Паула?

Павел молчал. И только через несколько дней проговорился, что Хуберт увез Паулу вместе со своей женой, но вернуться с ними в деревню она не захотела. Устроилась пока у знакомых в Люблине. Связная разыскала ее на обратном пути, но не смогла выяснить, что удерживает Паулу в Люблине.

Анне вспомнился случай в госпитале, когда жена одного поручика, потерявшего ногу, заявила Новицкой, что не будет навещать мужа, поскольку вид раненых и калек вызывает у нее отвращение. Но ведь Павлу не ампутировали руку, и он уже владел ею совершенно свободно. Изуродованный, разрушенный город? Может быть, в этом причина? Может, Паула не хотела возвращаться в Варшаву, откуда тысячами вывозили людей, по улицам которой ходили будущие узники, будущие жертвы облав и массовых расстрелов?

— Мы слишком долго жили за пределами страны, — сказал однажды Толимир. — Кроме того, она родилась и выросла не здесь, а в Лодзи.

— Как у тебя складываются отношения с новым командующим? — попытался изменить тему разговора Адам.

— У меня с ним нет никаких контактов, по крайней мере — пока. Я только знаю от «Шимона», который сейчас служит у него адъютантом, что новый командующий в числе других тепло вспоминает «Доктора». С Токаревским обошлись несправедливо. Он ведь создатель подпольной армии и первой конспиративной сети. Новому шефу остается только продолжать работу, с таким размахом начатую его предшественником. Хорошо хоть, что оба просто выполняли приказы, получаемые из Франции. Не хватало нам еще закулисной возни в подполье!

— Может быть, союзники ждут весны, чтобы начать наступление? — утешала его Анна.

Но весна не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Напротив, Германия молниеносно захватила Данию, Норвегию, Голландию и Бельгию, в мае напала на Францию, и Варшава целыми днями говорила только о том, что наконец-то Гитлер ощутит вкус поражения. Если б у Польши в сентябре были такие мощные укрепления, как те, что защищали французскую границу, до капитуляции никогда бы не дошло.

Для Анны это было время смятения и внутренней борьбы. Поначалу, как и все, она горячо желала поражения немцев, потом, когда войска вермахта обошли знаменитую линию Мажино с севера, долго не могла этого понять и вместе с другими ожидала, что Париж будет обороняться. Она говорила:

— Я знаю, как долго и ожесточенно защищался город в семидесятых годах…

— И все же…

— Да, но теперь он не сдастся, как тогда.

— Не сдастся? Почему? — спрашивал Адам, изучая карту.

— У нас есть сильная военная авиация.

— У кого это — у нас? — допытывался Адам.