— Вы с Казиком уже почти здоровы, — сказал он Адаму. — Дольше ждать нельзя. Вместе с вами исчезнут из списков все легкораненые. Ты будешь жить на Хожей. Здесь назовешь фиктивный адрес, лучше где-нибудь в глуши, подальше от Варшавы, — пусть ищут. Казика устроит Ванда, она же вас и перевезет.
— Мы прописаны у родителей, там нас всегда смогут найти, — возразила Анна. — Это не годится. Пока можно пожить под чужими фамилиями на Познаньской, где читальня, а весной, когда госпиталь будет передан в ведение городской управы, вернуться на Хожую как посторонние люди, снять там квартиру. Достанешь нам «левые» документы?
— Принеси завтра фотографии. Паспорта и справки с места работы получишь через несколько дней на улице Коперника, 18. Пароль скажу позже. И поторопитесь, немцы могут явиться сюда уже в этом месяце.
Но в январе немцы не пришли, и Анна успела забежать на Хожую. Застала она там не только пани Ренату, но и доктора, который, опасаясь очередного вторжения немцев, перенес свой кабинет наверх. Во всех комнатах, кроме гостиной, обломки и мусор были убраны, окна забиты фанерой или частично застеклены.
На улицу Коперника Анна отправилась не откладывая и впервые произнесла пароль, который сообщил ей Павел:
— Здесь принимают в починку постельное белье?
— Только крупные вещи.
Гладко причесанная женщина повела Анну на кухню и наклонилась над разделочной доской, на которой белела горка муки. Это напомнило Анне ферму в Вириаке и золотистые хрустящие блинчики Марии-Анны ле Бон. Но женщина выпрямилась, держа в руке не бретонское лакомство, а паспорта на имя Антона и Иоанны Мальвинских. Анна поблагодарила и взяла документы. Потом уже, встретив Павла, она спросила:
— Почему ты выбрал для меня именно такое имя и фамилию?
— Считал, так будет проще объяснять случайные оговорки. Анна может быть уменьшительным от Иоанны. А фамилия… Я подумал о «Мальве». По крайней мере не забудешь, как тебя зовут.
Он улыбался, но Анна вдруг заметила, что виски у него поседели, и невольно спросила.
— А Паула? Все еще не дает о себе знать?
— Нет, но мне недавно сказали, что ее видели в Люблине. Потом след исчез.
То был единственный раз, когда он признался, что далеко не все знает, что и его иногда охватывает страх.
Телега Ванды Корвин не промчалась в начале февраля по аллее Уяздовского госпиталя так же стремительно, как в сентябре. Она и вовсе там не появилась — остановилась во дворе одного из домов на Пенкной, откуда потом увезла двух прихрамывающих, еще очень слабых мужчин.
— Залезайте, — сказала Ванда. — Высоковато, но я захватила кухонную скамеечку. Возьмем ее с собой, чтоб легче было слезать.