Накануне отъезда Анна поднялась на крепостные стены и, как когда-то в детстве, посмотрела вниз, на армориканское побережье. Исчезли бурты у солеварен, вид на темные от влаги дюны в той стороне заслоняли густые заросли можжевельника. В поредевшем «лесу любви» стояли разноцветные коробочки — домики для дачников, приезжающих летом в Ла-Боль. Анна вдруг подумала, что эти рахитичные сосны отнюдь не красивее, чем сосны в Константине, а суровому пейзажу недостает сочной зелени буков, стройных тополей и белоствольных берез. Что в Польше совсем иные, темные чащобы лесов, иная вода в речушках, бегущих меж берегов, поросших аиром и калужницей, что она нигде не видела стольких оттенков зелени, как там, в долине все еще девственных ручейков, — зелени богатой, щедрой, буйной. А здесь… Только лежавший у ее ног океан был такой же, как прежде, — необузданный, сверкающий и переливающийся под хлопанье крыльев чаек. Беспредельная бирюзовая водная гладь, касающаяся неба и незаметно в нем исчезающая… Анна хорошо помнила, что именно здесь задала себе когда-то вопрос, который мог оказать влияние на всю ее жизнь. Красота Арморика… Достаточно одной этой красоты или ей этого мало? И почему для нее не нашлось места ни на ферме стариков ле Бон, ни в стенах Геранда? Не нашлось места нигде на здешней земле?
Это было много лет назад, в «прошлой жизни», и они давно уже не пыталась разрешить мучившие ее тогда сомнения. И все же этот вопрос вернулся подобно эху, отразившемуся от гранитных скал: достаточно или мало? В одном она была уверена. Жизнь в доме Софи или в доме с аркадами доктора ле Дюк стала бы для нее невыносимой. Она бы вернулась к людям, оставшимся такими же, какими они были во времена Ианна ле Бон, к людям из скучного, сонного городка, упрямо и не без основания повторяющим за стаканом вина или холодного сидра восклицание предков: «Жизнь прекрасна». Океан? Он был частицей извечного ландшафта, был по-прежнему необходим рыбакам, отвозящим на своих лодках в Пулиган рыбу и лангустов, которые в основном попадали на рынок Геранда. Жители городка редко спускались вниз, к песчаным дюнам, и кто знает, не сжался бы вскоре для Анны океан до размеров небольшого пруда, лежащего у подножия средневековых стен?
Когда-то, застигнутая врасплох приливом, она испугалась, что утонет, не оставив после себя никакого следа. Ее отъезд в неизвестную Варшаву был бунтом, вызванным желанием испытать полноту бытия, мечтой о жизни яркой и интересной. Мечта исполнилась, хотя жизнь оказалась интересной и богатой по-иному, нежели она полагала. Но теперь она уже знала: в этой жизни выпавшие на долю людей испытания достигли своего предела, а она сама приобрела не только внутреннюю стойкость ко всем страданиям, сомнениям, невзгодам, но и уверенность, что поросшему ряской пруду она предпочитает стремительную, бурлящую проточную воду.