Последний разговор с дочерью утвердил ее в мысли, что от Анны-Марии ле Бон в ней почти ничего не осталось. Во всех битвах, которые вела Варшава, была доля ее участия. Она разделила с городом его страдания. Она видела столицу сожженной, разрушенной, почти мертвой, покинутой многими навсегда, но затем восставшей заново из небытия. Анна не согласилась бы вычеркнуть из своей жизни ни страшные годы войны, ни последующий период неистового энтузиазма, когда в тяжких трудах все создавалось с самого начала. Даже если это прошлое со временем потускнеет, она сохранит ему верность. Так же, как и теням тех, кто исчез бесследно, но всегда оставался в ней и с нею.

Анна подумала, что вот она и закончила приводить в порядок бумаги, письма, документы, что закрытая минуту назад черная папка, так похожая по форме на сумку ее матери, никому не покажется пустой. Она подержала папку в руках, как бы взвешивая, и со вздохом облегчения положила на полку. Закончено. Что — закончено? Об этом она подумает позже, а сейчас надо отдохнуть, выйти в сад.

Анна подняла уставшие глаза. По жемчужному небу плыли пушистые облака, заходящее солнце побагровело — к ветру. Его первые порывы уже раскачивали ветви деревьев, стряхивая с них пожелтевшие листья. Ветер… Кажется, Павел утверждал, что Варшава лежит на перепутье многих дорог и оттого ее часто хлещут вихри? Кажется, Кристин ле Галль говорила когда-то, что в этой стране живется куда более бурно и интересно, чем в Геранде, но не спится так спокойно, как внутри бретонских шкафов? И что этот город охраняет странное создание — длинноволосая Сирена?

Оба были правы, и тем не менее… Тем не менее она готова позволить и дальше нести себя стремительному бурному потоку, готова падать, подниматься, приходить в ярость, но при этом не жалеть, что прожила свою жизнь именно так и именно здесь.

Новая крыша над головой? Домики на Вавельской частично уже снесены, но бульдозеры пока огибают деревья, растущие в стороне от будущей трассы, деревья ее сада. Анна полюбила этот тихий уголок, подобие деревни в самом центре города, яркие клумбы примул, астр и роз. А вдруг… Впрочем, если придется уйти и отсюда, где каждый уголок, каждая аллейка напоминали о людях, ставших ей близкими, выбор она сделает сама. Пока же ясно одно: ее новым домом никогда не будет ни один дом внутри крепостных стен Геранда.

Анна пошла в сторону Мокотовского поля, с которого много лет назад, в сентябре, под грохот рвущихся рядом бомб стартовала на авиетке Анка Корвин. Потом она принимала участие в воздушной битве за Англию, родным писала не очень часто. Ее недавнему возвращению, явившемуся для всех неожиданностью, предшествовали годы сомнений, раздумий, колебаний. Решающую роль сыграла тоска. Тоска по стране, языку, родной земле — последнему пристанищу. Неужели ей, Анне, сделать выбор оказалось проще? Она сама еще не вполне поняла, как это случилось, но решение пришло естественно и легко.