Современное историческое сознание (если допустить, что оно все же существует) все чаще выносит суждения о «конце истории», «смерти цивилизаций», что, как ни парадоксально, только подчеркивает всеобщее понимание глобальной универсальности развития человека и человечества. Понятно, что не всякое общественное образование, приобретшее черты государства, может порождать той или иной тип цивилизации. Их (цивилизаций), как отмечалось выше, считанное количество, и для их появления и развития требуется целый набор условий, не все из которых очевидны и могут быть обрисованы или описаны при помощи исторического дискурса.

Также очевидно, что несмотря на объявленную глобализацию и «смерть отдельных цивилизаций», кроме западной, мы наблюдаем и сейчас определенное число явных цивилизационных образований, которые не только не желают растворяться в едином историческом потоке всечеловеческой глобалистики, а, напротив, усиливают эту свою цивилизационную однородность (Россия, Китай, Индия).

Надо заметить, что в определенном отношении опыт пережитый Россией в виде и формах существования СССР дает возможность представить ее цивилизационное развитие как некую модель и тенденцию развития других сверх-цивилизаций, к каким можно отнести США, ЕС, Китай, по-своему, Индию. Особую роль здесь все же занимает Россия. Ей удалось на протяжении истории своего становления включить в ареал ценностей и собственного цивилизационного выбора другие этносы, другие культуры, которые исторически располагались в пределах влияния и воздействия основной материнской структуры. Это было и вызовом, но и перспективой успешного развития Советского Союза как особого типа цивилизации. К сожалению, по причинам второстепенным и малосущественным с исторической точки зрения эта модель потерпела поражения, хотя тяга к подобному совместному сосуществованию народов ощущается по всему периметру России.

У Тойнби, на ряд идей которого мы ссылались несколько выше, описывается генезис и стадии развития цивилизаций. Конечно, сейчас это выглядят несколько наивно на фоне более усложненных и детализированных картин, которые мы обнаруживаем, к примеру, у С.Хантингтона или Ф.Фукуямы, но некоторые вещи, на наш взгляд, и сегодня звучат достаточно актуально. Тойнби говорит о «духе нации», о внезапно возникающей в глубине общества жажде «ощутить Жизнь как целостность», как «глубокую внутреннюю потребность», противоположную видимой повседневной изменчивости» [2, с. 18]. И это звучит очень справедливо, так как цивилизационное усилие возникает там, где ощущаются иные, более высокие цели, нежели поддержание биологической и социальной жизни как таковых. Государство, или совокупность государств, образующих цивилизационное единство, начинает превышать свои текущие задачи именно при формулировании таких («жизнь как целостность») целей и – добавим – ценностей.