Но кто этот таинственный кто? Конечно, это актуализированное через язык сознание человека.[13] Но чаще всего сформированный и развившийся язык уже обладает своей собственной субъектностью не совсем понятного рода, чтобы «высвобождать» посредством языка «сокрытые» сущности из их дремлющего, спящего состояния.

Основные вопросы данной гносеологической проблемы крайней важности заключаются в трех аспектах: первый из них связан с тем, насколько сознание верно использует язык во всем объеме его возможностей, второй – насколько сам язык готов к такого рода работе и адекватен к воссозданию той картины мира, в которой нуждается субъектность человека, и наконец – третий, – это исходная бытийно-сущностная установка сознания, которая так или иначе формирует и подбор языковых средств и формируемый итог в виде какого-либо суждения или тезы.

Это, по сути, главный вопрос философии языка, так как он упирается в такие возможности воссоздания действительности при помощи данных языковых средств, которые давали бы адекватную, а не искаженную картину мира.[14] Приведем универсальное суждение Хайдеггера, важное в контексте наших размышлений. В «Истине и искусстве» он писал: «Язык впервые дает имя сущему, и благодаря такому именованию впервые изводит сущее в слово и явление. Такое именование, означая сущее, впервые назначает его к его бытию из его бытия. <…> Язык не просто передает в словах и предложениях все очевидное и все спрятанное как разумеющееся так-то и так-то, но впервые приводит в просторы разверстого сущее как такое-то сущее. Где не бытийствует язык – в бытии камня, растения и животного, – там нет и открытости сущего…» [3, с. 103].

Язык не создает, по Хайдеггеру, действительность, придумывая для него обозначения, выражаемые в словах; сущее всех явлений и предметов уже наличествует в действительности само по себе. Их перевод в Бытие возможен только после того, когда сам язык становится способным раскрыть (перевести из сокрытого, сокровенного состояния,) сущее (смысл, содержание каждого факта – в самом широком смысле – действительности) в существование, опредметитъ его.

Очевидно, что каждый язык по-разному подготовлен к подобной процедуре, и историческое развитие каждого из мировых языков (то есть тех языковых систем, на базе которых определялись – ментальность человека, формировалась нация, культура и искусство, формы государственности и ценности общественной жизни, то есть цивилизация) не совсем синхронно. Не совсем похоже они проходят через процесс выяснения своих отношений с сущим – от полной непроясненности этих отношений в языке примитивных родовых обществ до утонченных и сложных систем воспроизведения бытия в развитых языках.