Приведем суждение философа, имеющее прямое отношение к тому, что можно было бы назвать разложением антропологической сущности самой истории. Он пишет: «Мышление мира, вызванное наивысшей волей к силе хищного зверя безусловностью вооружения – это. во всяком случае, раз-признак завершения метафизической эпохи. Мировые войны, равно как и мир во всем мире (в двояком христианско-иудейском смысле) означают соответствующие махинативные затеи, которые в эту эпоху уже не могут быть больше средством для достижения какого-то замысла и цели – но не могут и сами быть замыслами и целями, а сами есть то, в чем должны найти завершение действительное и суще-бытующее, мощь и знак отличия состоит в покинутости бытием» [1, с. 33].

Интерпретация данного суждения Хайдеггера носит, разумеется, непростой характер. Но основной его смысл состоит, на наш взгляд, в следующем. Человек последовательно, через все время усложняющую лестницу вопрошаний к действительности обогащал свою картину мира, открывая на том или ином историческом (культурном) этапе некую истину бытия. Вначале самым плодотворным этапом был этап антропоморфизма, далее, при появлении иных метафизических объясняющих систем, среди которых главную роль играли религиозные концепции, особенно христианство, усиливался момент антропологизма, ставящий человека и поиски им смыслов существования в центр глобальной картины мира, то в дальнейшем, с развитием техники и машинной цивилизации, этот антропологический фактор стал истончаться. Исчезать не столько из обихода культурной жизни, а из самого мышления человека.

Человек перестал нуждаться в собственном мыслительном отражении и бытийном самовыражении для дальнейшего проникновения в тайны реальности, жизни и самого себя. Он вернулся к более сложному, можно сказать – машинно-компьютерному способу отношения к действительности, в рамках которого на первый план вышел выхолощенный и уже неживой принцип антропоморфизма, какой из человеческого Я в итоге оставил его телесную оболочку, почти уничтожив его внутреннее содержание. Этот антропоморфизм-минус в итоге почти убрал из своего содержания саму «антропность», которая стала выступать всего лишь странным и деформированным отражением уже прожитой и культурно пережитой эпохи наивысших духовных достижений человека. Ничего другого, чем превознесение своей внешней, неживой силы, невзирая на то, в каких формах машинерии она проявляется, человек и самому себе оставил в качестве самых существенных, внешние функции и проявления своей сущности: пол (гендер), особенности сексуальной жизни, иные формы чувственного освоения и пользования действительностью.