Она знает всю мою военную одиссею и жалеет меня, когда невзначай вскрикну, переживая во сне роковой налёт под Песчанкой. Тогда одна бомбочка весом, что ли, в двадцать пять килограммов угостила меня осколком, угодившим в плечо. С тех пор по ночам, в снах, та бомба со свистом гонится за мной, недобитым. Однако чаще всего я вскрикиваю из-за вахманов, с которыми познакомился в дрезденской тюрьме: они до сих пор, бывает, преследуют меня по ночам дубинками и угрожают газовой камерой, если сделаю неверный шаг в бане... Ну, об этом после когда-нибудь.

...Так вот, на конверте лежали деньги и я молча их взял и сунул в карман. Рубль к рублю приношу я получку и аванс и отдаю их жене. Она складывает их в аккуратную стопочку и, привычно смочив палец, ловко перебирает, чтобы затем упрятать в фамильный тайник, куда я не имею доступа.

К зрелости она стала бережливой, даже, можно сказать, прижимистой. Клочок земли, который я обрабатываю, свидетель этому.

Контейнер за ненадобностью сбыл мне сосед Сорочинский, начальник какой-то автоколонны. Для него, например, ничего не стоило бы забросить на свой участок собор Парижской богоматери или что-нибудь в этом роде. Машины к нему идут чередой. Он уже успел воздвигнуть очаровательный домик из белого кирпича с мансардой под шифером. Её у нас все упрямо величают «Массандрой», и нет силы, которая бы вернула ей первоначальное название. Рядом возникла летняя кухня из шлакоблоков, тоже под шифером. Я давно метил на этот контейнер. Начальник автоколонны, перебравшись, наконец, в домик, сказал:

— Забирай халабуду, отец. У вас пока нет ничего... Всего десяточка. По дружбе...

У меня, действительно, нет почти ничего. Зять, строитель «пусковых объектов», как-то наведался с моей дочкой в сад. Небрежно взглянув на скромное хозяйство, он сказал, посасывая сигарету:

— Мы, папа, смонтируем вам отличный домик. Из панелей. Пусть они возят кирпич и месят раствор. Выбракованные панели, электросварка. Свяжем. Порядок. Копеечное дело. Вы, папа, не хуже...

Он что-то измерял шагами, чертил палочкой на песке, даже записывал в блокнот. Потом включил транзистор. Тактичный человек, сосед-генерал, отозвав меня в сторону, сделал замечание. Зять выключил транзистор и развёл костёр неподалёку от милой яблоньки. Я предупредил:

— Подальше бы, Коля. Припалишь.

— Ничего с вашим деревом не станется...

Они уехали, оставив пустую бутылку и чертежи на песке, которые смыл назавтра дождик. Припалённые листья яблоньки пожелтели и усохли.

Я живу в контейнере. Странно выглядит он, почерневший от дождей, среди коралловых домиков, как грибы после дождя выросших на песчаных пустырях. В это лето строительная горячка охватила многих садоводов: то там, то тут возникали штабеля кирпича, ревели самосвалы, гулко перекликались молотки. Одному мне некуда было торопиться.