На днях «год активного солнца» унёс ещё одного моего соседа, человека крутой судьбы. Старый большевик, в прошлом директор крупного книжного магазина, он пошёл на фронт добровольцем, заслужил награды, лишился руки и всей семьи, погибшей от фашистской бомбы. Вернувшись в родной город, он со временем женился на довольно симпатичной женщине, вдове своего товарища. Чета дружно расходовала его персональную пенсию, и, честно говоря, я не знаю, зачем он поторопился, — «не схотел», как выразился наш дворник. Он помер от рака лёгкого, долго мучился и всё приговаривал: «Sic transit gloria mundie». Он объяснил мне: «Так проходит земная слава».

Так вот, чем больше знакомых холмиков вокруг, тем менее страха перед собственным знаком препинания.

Не то что в молодости. Приступ какого-то панического ужаса накатил на меня однажды, когда мы похоронили наборщика Васю Карпенко, подкошенного сыпняком. Был он способным конькобежцем и гимнастом. Я до сих пор не смирился с той нелепой смертью, не пощадившей чудо-экземпляр человеческой породы. Вскоре меня послали с выездной редакцией на коллективизацию, и там, среди весенних полей, обильно орошённых дождями, в крестьянских заботах об урожае и в борьбе за переустройство всего сельского уклада, постепенно избавлялся я от тягостного чувства непрочности отдельной человеческой жизни. Слава богу, как видите, достиг критического возраста и ещё при деле, а прошёл, можно сказать, огонь, воду да медные трубы. Нынче не боюсь костлявой, хотя, говорят, калиткой скрипнет — нехорошо. Это, видать, и есть то изменение психологии, которое приходит с годами, о чём пишут учёные, а мы, простые смертные, то же самое понимаем, но высказать не умеем. В старые времена какой-то мудрец заметил, что смерть — это присоединение к большинству. А недавно мне довелось набирать статью одного учёного. По ней выходит, что к двухтысячному году население земного шарика нашего так расплодится, что перегонит численность всех людей, когда-либо обитавших на планете. Вот это да...

Собрались после похорон на поминки. Приехала дочь вдовы от первого мужа, кандидат наук по оптике. После рюмки разговорились мы с нею. Оказалось, у неё под Москвой дача, с мужем дружно там трудятся. Я говорю своей Клаве:

— Учёные, видишь ли, а понимают радость в природе, лопатой и граблями орудуют, тяпкой ещё. Должно быть у человека увлечение какое-нибудь. На теперешнем языке «хобби» называется...

— Они мне, милый, не пример, — отвечает жена. — Я в навозе не умею ковыряться. Это петуху однажды удалось уклевать там жемчужное зерно, да и то в басне. Учёные, извините, тоже разные бывают.