Много лет к каждому рождеству мама посылала коробку конфет людям, которых покусал эрдель. В конце концов, в этом списке было сорок или даже больше имен.

Никто не мог понять, почему мы не избавимся от такой собаки. Я и сам толком не понимал, но мы не избавлялись. Наверно, раза два соседи пытались отравить его — Маггс вел себя так, точно его отравили навсегда, — и старый майор Моберли однажды выстрелил в него из служебного револьвера недалеко от «Сенека-отеля» на Ист-Броуд стрит, но Маггс дожил почти до одиннадцати лет. И даже когда едва мог ходить, он ухитрился укусить конгрессмена, который зашел к моему отцу по делу. Мама никогда не любила этого конгрессмена: она утверждала, что знаки гороскопа показывают — доверять ему нельзя (он был Девой). Ему она тоже послала к Рождеству коробку конфет. Но он отослал их назад, возможно, потому, что заподозрил в этом какой-то подвох. Мама убеждала себя, будто все, что ни делается — к лучшему, и хорошо, что собака укусила конгрессмена, хотя отец из-за этого потерял важные деловые связи. «Я бы не стала иметь дело с таким человеком, — говорила мама, — Маггс прочел его суть как по книге».

Мы обычно таскали со стола куски, чтобы завоевать его расположение, но это действовало не всегда. У него вообще не бывало хорошего настроения, даже после еды. Никто не понимал, что с ним, в сущности, происходит, но что-то вызывало у него раздражение, чаще всего по утрам. Роберт утром обычно тоже бывал не в духе, особенно до завтрака, и однажды, когда он спустился в столовую и обнаружил Маггса, задумчиво дожевывающего утренние газеты, он бросил ему в морду грейпфрут, и тот немедленно вспрыгнул на обеденный стол, скользя по тарелкам, вилкам и ножам и разливая кофе. С передними ногами, парящими в воздухе, Маггс пронесся через весь стол и шлепнулся подле медного экрана перед газовым камином, но в ту же минуту он был на ногах и, в конце концов, погнал Роберта и злобно укусил за ногу. На этом все было кончено. Маггс никогда никого не кусал больше, чем один раз за один прием. Мама постоянно напоминала, что это аргумент в его пользу: она говорила — он вспыльчив, но не держит зла. Мама всегда защищала его. Я думаю, что она любила Маггса за то, что он был «нездоровой собакой». «Он не вспыльчивый», — жалостливо замечала она, но это не соответствовало истине: он, может, и не был очень здоровым, но был ужасно сильным.

Как раз мама поехала в «Читтенден-отель» на встречу с женщиной, специалистом по душевным болезням, которая приехала в Колумбус читать лекции на тему «гормональные вибрации». Мама хотела узнать, возможно ли провести сеанс гормональных вибраций над собакой. «Он большой светло-коричневый эрдель», — объясняла мама. Женщина ответила, что она никогда не лечила собак, но посоветовала маме постоянно думать, что собака не укусит, и тогда она не укусит. Все следующее утро мама держала в голове эту мысль, пока Маггс не укусил мороженщика. Но мама обвинила во всем самого мороженщика: «Если бы вы не думали, что он вас схватит, он бы и не схватил». Мороженщик уходил из нашего дома, подавляя ужасную, резкую вибрацию.