Другой источник утопических представлений, особенно в элитарном его слое, — шеллингианско-гегелевское учение о конечном воплощении абсолютного духа, достигающего своего совершенства. Оно легло в основу многих ответвлений общественной мысли XIX–XX вв., в том числе и учения Маркса и Энгельса, в этом смысле в равной степени утопического по своей природе.

Если современный человек не сумел организовать свою общественную жизнь, как это было бы разумно и как хотелось бы, то есть ли шансы на решительное улучшение его природы? Все утопические учения отвечают на этот вопрос положительно. Если может произойти чудо возникновения идеального общества, то почему бы не произойти и чуду улучшения человека? Надо создать идеальное общество (состоящее из людей), а потом подтянуть к этому социальному качеству самих же людей.

Если не бояться до конца вульгаризировать эту проблему, то можно было бы этот вопрос сформулировать так: следует загнать людей палкой в рай, а там они осмотрятся и станут добродетельными, достойными этого самого рая. Как это ни удивительно, марксистская доктрина, прежде всего материалистическая, наивно включила в себя этот идеалистический тезис, этот явный элемент утопизма.

Подобные проблемы неоднократно обсуждались и философами, и писателями, и литературоведами, и социологами. Вспомним, как Ф. М. Достоевский в «Записках из подполья» предостерегает от грядущей «скуки» в хрустальном дворце, вычисленном по всем правилам социальной математики. Скуки — потому что все «хотения» каждой личности, для которой они дороже всего (даже самые безрассудные), будут расписаны по календарю. Но нельзя будет ему «ни языка украдкой выставить, ни кукиша в кармане показать». Он скажет: «Я согласен, что дважды два четыре — превосходная вещь; но если уже все хвалить, то и дважды два пять — премилая вещица». М. А. Булгаков же, свидетель процессов, начавшихся в 1920-е годы, в «Собачьем сердце» убедительно показал, что так называемые «люди будущего» не могут быть слеплены из любого подручного материала.

И Ф. М. Достоевский, и Л. Н. Толстой, и замечательные русские религиозные философы конца XIX — начала XX века настаивали на возможности и необходимости «третьего пути»: через самосовершенствование человека, через его очеловечивание — этическое, религиозное и т. п. И Л. Н. Толстой, и Ф. М. Достоевский считали, что нравственное совершенствование должно совершенствовать общество. Дело не в том, что они «не дочитали» Маркса и не сумели понять, что политическое, социальное и экономическое переустройство общества важнее нравственного. Опыт Французской революции (или французских и других революций) внушил им, что политика и экономика без нравственных критериев могут принести только бедствие человечеству.