О политической мимикрии говорили и политики разного уровня. Делегат краевого съезда Кавказской армии предостерегал от тайных врагов революции, «одевших теперь красный цвет». В.И. Ленин, выступая 22 мая на I Всероссийском съезде крестьянских депутатов, также заявил: «Эти революции обучают помещиков и капиталистов, они обучают их, что народом надо править обманом, лестью; надо присоединиться, прицепить к пиджакам красный значок и, хотя бы это были мундиры, говорить: „Мы революционная демократия, пожалуйста, только подождите и мы все для вас сделаем“». Газеты же большевиков обличали «черносотенные листки, прикрывающиеся красными ленточками»[816].

Однако в некоторых случаях красные банты и значки становились действительно «новой формой» по решению новых властей. Собрание депутатов от флота, армии и рабочих Свеаборгского порта 6 марта единогласно постановило: «…Носить в петлице красный цвет, как эмблему свободы и единения. Подробности ношения этой эмблемы передать на рассмотрение Исполнительного комитета». Уже 9 марта Исполнительный комитет Совета одобрил розетки трех видов — общий, для депутатов Совета, для членов Исполнительного комитета[817]. Представители «комитетского класса», появившегося после Февраля, создавали свои новые знаки различия, символы революционной власти. На современных фотографиях члены Исполнительного комитета Гельсингфорсского совета изображены с особыми значками и розетками. Однако некоторые социалисты с неодобрением отнеслись к введению «комитетских» красных знаков различия, это противоречило их эгалитарному сознанию. «Помню, что ношение отличительных знаков членами Совета сильно нас тогда возмутило. В этом нам чувствовалось что-то чуждое революции, нарождение какого-то нового чиновничества», — вспоминал агитатор-большевик, прибывший в Гельсингфорс из Петрограда[818].

На некоторых кораблях Балтийского флота красные эмблемы вскоре стали восприниматься как почетные знаки нового строя — их носили и матросы, и офицеры. 7 марта жены двух офицеров эскадренного миноносца «Инженер-механик Зверев» послали команде этого корабля красные эмблемы собственной работы, по числу членов команды. Сопроводительное письмо гласило: «Посылаем Вам всем, дорогим „зверевцам“, наш небольшой подарок в знак великих событий и того доверия и любви, которые были проявлены Вами к нашим мужьям. От души желаем всем Вам счастья в новой жизни нашей дорогой освобожденной родины» (можно предположить, что команда корабля заступилась за своих командиров в дни революции, когда нередкими были случаи убийств офицеров). Матросы отвечали: «Эмблемы и символы свободы носим с гордостью и благодарностью за Ваш труд»[819]. Отметим, что экипаж данного корабля был настроен крайне оборончески, он даже отказался взять на борт делегацию Кронштадтского совета, известного своим радикализмом, что стало предметом специального разбирательства Центробалта. Но, тем не менее, команда, офицеры и члены их семей внесли свой особый вклад в распространение революционной моды.