Красные флаги на Балтийском флоте были спущены лишь 12 сентября, в день открытия Демократического совещания. Объединенное заседание делегатского собрания Гельсингфорсского совета, Революционного комитета Финляндии и Центробалта постановило: «Балтийский флот поднял боевые флаги. Этим самым он выражает свою непоколебимую преданность и верность революции. Флот демонстрирует свою готовность всеми силами бороться за переход власти в руки Революционной Демократии пролетариата и трудового крестьянства и настаивает перед Демократическим совещанием о проведении этой меры в жизнь. <…> Флаги должны быть спущены в день созыва Демократического совещания в 8 часов вечера». Однако корабли, базировавшиеся на Гангэ и Лапвик, даже после принятия этого постановления не спустили красный флаг[881].

Можно предположить, что радикально настроенные сторонники большевиков не были согласны с решением Центробалта и других комитетов, они желали сохранить красный флаг. Кронштадтская большевистская газета писала по этому поводу: «Надо ли опустить боевые флаги в день совещания, или они должны быть подняты как символ того, что хочет Балтийский флот, к чему стремится революционная на деле, а не на словах демократия»[882].

Центральный комитет Черноморского флота также постановил в честь республики поднять на кораблях 22 сентября красные флаги. Это решение поддержал и Севастопольский совет. Некоторые команды рассматривали эти постановления как призыв поднять красный флаг на относительно длительный период: «Заслушав постановление Центрофлота Черноморского флота относительно красного флага, поднятого на судах Черноморского флота в честь провозглашенного лозунга… „Да здравствует демократическая федеративная республика“ и оставление такового до Учредительного собрания, команда линейного корабля „Ростислав“ совместно с судовым комитетом приветствует Центральный комитет Черноморского флота и выражает свое подчинение»[883]. Однако, по-видимому, флаг развевался сравнительно непродолжительное время. Вновь красный флаг на кораблях Черноморского флота был поднят 28 ноября, когда военно-политическая часть флота отдала распоряжение: «…Поднять на один день сигнал „Вся власть Учредительному собранию“, на стеньгах красные национальные флаги»[884]. Показательно, что в данном случае красный флаг рассматривался и как национальный символ России, и как символ Учредительного собрания.

Многие противники «углубления революции» без энтузиазма взирали на почти полное господство красного флага — желанная политическая стабилизация связывалась с отказом от революционной символики. Корреспондент английских газет и офицер американской армии С. Уошберн писал военному министру США о том, что голод и холод уже осенью приведут к власти в России «сильное правительство»: «Когда это время придет, мы увидим, как комитеты солдатских и рабочих депутатов с их красными флагами попрячутся по подвалам»[885]. Без сомнения, он цитировал высказывания своих русских собеседников.