«Мода на революцию» продолжалась несколько месяцев. Послефевральская эйфория сменилась разочарованием и апатией, внимание все большего числа людей оказалось сосредоточено на житейских, бытовых проблемах своих семей. Однако сам факт участия рыночных структур в распространении символов революции необычайно важен. Он отражал огромный массовый спрос на революционные символы. С другой стороны, производители и продавцы, естественно, были заинтересованы в сбыте своего товара — революционных символов — рекламировали его, провоцировали спрос различными способами. Парадоксально, но наряду с социалистическими политическими партиями именно предприниматели немало сделали для распространения революционной и социалистической символики, которая нередко провоцировала затем борьбу против «буржуазии».
3. Время в политической культуре революции
3. Время в политической культуре революции
Для любой революции важной идеологической проблемой становится проблема определения своего места в истории, истории всемирной и национальной. Некоторые революции воспринимались как тотальный разрыв с прошлым, начало революции рассматривалось как своеобразная новая точка отсчета, как начало «новой истории». Другие же революционные идеологии связывают перевороты с определенными тенденциями прошлого, конструируется революционная генеалогия нового государства, нового общества. Между различными моделями революционного времени и различными сценариями развития революции существует определенная связь: тотальное отрицание прошлого, декларируемый разрыв с традицией запускает механизмы углубления революции и радикализации политического процесса.
Временное правительство просто вынуждено было создавать свою историческую традицию. Так, уже 16 марта 1917 г. постановлением Временного правительства было отменено празднование «царских дней» (дни рождения и тезоименитства императора, царицы и наследника, дни восшествия на престол и коронования императора — эти праздники до революции имели государственный и религиозный характер). Встал вопрос о создании новых общенациональных праздников. Министерству внутренних дел поручалось выработать соответствующие предложения и представить их правительству. Первый проект был подготовлен и 11 мая направлен для обсуждения в Министерство народного просвещения. В этом документе планировалось установить три общенациональных праздника: 19 февраля — день освобождения крестьян от крепостной зависимости; 17 октября — «день установления в Российском Государстве первого конституционного строя» и 27 февраля — «В память Великой Российской революции, когда сам народ в лице Исполнительного комитета Государственной Думы взял власть в свои руки». Показательно, что само описание последнего праздника соответствует определенной идеологии: в массовом сознании стремились закрепить мысль о решающей роли Думы в перевороте. Обсуждался вопрос и о придании государственного статуса празднику 1-го мая (18 апреля старого стиля), который в 1917 г. был объявлен в государственных учреждениях неприсутственным днем. Однако это предложение было отвергнуто, видный чиновник Министерства внутренних дел дал следующее заключение: «1-е мая праздник рабочих, и даже не всех рабочих, а только социал-демократов-интернационалистов. Поэтому едва ли соответственно устраивать всенародное празднование для партийного праздника. За границей 1-е мая — только партийный праздник». Предлагалось также сократить и число религиозных праздников, отмечаемых как государственные. Предложение МВД было направлено в Министерство юстиции и Святейший Синод, все ведомства отнеслись к нему сочувственно[1035]. Как видим, чиновники Временного правительства пытались установить связь между революцией и российской либеральной традицией.