Однако концепция исторического времени, предлагавшаяся всей системой революционных символов, совершенно противоречила тому видению истории, которое предлагалось чиновниками Временного правительства. Революционная символика оказывала огромное влияние на политическое сознание участников событий. Революционные песни оказали воздействие на риторику лидеров революционного периода. Автор классического исследования, посвященного языку революционной эпохи, отмечал: «Образы мстителя за угнетенных, образы железа и крови, хищного зверя, гидры с миллионом щупалец, грандиозного пламени, вихрем бушующего по всему миру, представляются в речах революционных деятелей»[1036]. Можно лишь добавить, что те же образы использовались и ранее в милитаристской пропаганде различных воюющих стран в годы Первой мировой войны. Это делало аудиторию революционных лидеров еще более восприимчивой к соответствующим текстам.

Революционные песни нередко цитируются и в резолюциях, и в письмах этой эпохи. Так, например, казаки конвоя командира 26-го Армейского корпуса направили А.Ф. Керенскому 37 р. 75 к., предназначенные «семействам борцов, жертвою павших в борьбе роковой за долгожданную свободу»[1037]. Как видим, в письме были использованы слова революционного похоронного марша. Письмо крестьянина А.И. Писачкина в газету «Солдат» кончалось цитатой из другой революционной песни: «Мы несем смерть всем богачам-плутократам, всем паразитам трудящихся масс»[1038].

Тексты революционных песен нередко использовались при создании красных знамен. Так, на траурном знамени мастерской по изготовлению пироксилина Охтенского порохового завода были вышиты стихи:

Создатели знамени использовали «Requiem» Л.И. Пальмина. Это стихотворение, созданное еще в 1860-е годы, продолжало оставаться популярным и включалось во многие песенники, изданные в 1917 г.

Практически во всех песнях революционного подполья встречаются одни и те же смысловые блоки, «Рабочая марсельеза», например, в этом отношении ничем не отличается от «Интернационала». В первую очередь это — противопоставление настоящего и будущего. Настоящее — это «старый мир» («Рабочая марсельеза»), «мир насилья» и «вечного горя», это «тюрьма» и «неволя». Соответственно, атрибуты настоящего — «оковы» и «рабские путы», «ярмо» и «пытки». Другая черта настоящего — «бездушный гнет»: это мир «слез» и «тяжелого труда». «Голодуха», «нищета», «иго проклятой нужды» царят в этом проклятом мире.