– Когда переехал.

– Этот концерт помню. Такое хуй забудешь.

– Почему?

– Потому что на зоне выступал.

– На зоне?

– Точняк. У Жоры дружбан в то время чалился, так вот подел его там был в хорошем авторитете. Он все и устроил.

– Что такое подел?

– Подельник.

– Прикольное сокращение.

– Ни разу не слышал?

– Нет.

Навигатор показывал, что Франкфурт уже совсем близко. Если в самом городе без пробок, то ехать оставалось не больше, чем полчаса. Митя притих над телефоном, ему вечно туда что-то шлют, а я думал о том замесе, в который по факту сложилась моя жизнь. Столько всего несоединимого в ней соединилось. И, странно ведь, не торчало наружу, не вываливалось. Как-то все клеилось одно к одному – доброе и жестокое, заоблачное и поганое. Твари последние легко уживались во мне с херувимами из той церкви, где мы с братом отбывали свой первый алтарный срок.

Глядя на благостный немецкий пейзаж, по контрасту вспомнил отчетный концерт в родной музыкалке перед поездкой в Москву. Фаина тогда нагнала мордатых чиновников из мэрии, они расселись на первом ряду, а мы все толкались как тихие черти за кулисами. На меня повесили главный номер. Аккордеон, приписанный ко мне Николаевной, должен был сотворить такое, чтобы у городского начальства отвалилась челюсть, а вместе с ней – и все сомнения по поводу надобности нашей поездки в Первопрестольную на кровное их бабло.

За кулисами темнота, толкотня и шепот, рядом – симпатичная девочка по классу вокала, и все это очень волнует, как вдруг меня толкает какой-то мелкий поц и просит выйти на улицу.

«Там ребята с тобой поговорить хотят».

А я ведь знаю, какие ребята. Две недели меня возле школы пасут. Через общих знакомых дали знать, что уже счетчик включили. Но до сих пор у них не срасталось. А тут выпасли наконец. Городское мероприятие.

В общем, сходил, вернулся. Рубашку белую в порядок привел. Объявляют мой номер. А меня после «общения» на улице так вставило, что я играю как бог. Сам от себя не ожидал, если честно. До мурашек проперло. И девочка эта красивая рядом вытягивает: «Мо-о-оре, ты слышишь, море! Твоим матросом хочу я стать».

Зал притих. Дыхание, по ходу, не только у меня перехватило. Фаина сбоку из-за кулис выглядывает, лицо прикрыла руками. А у меня на пальцах фаланги разбиты в кровь. И я понятия не имею – кто я.

Потому что тех, на улице, только что метелил кто-то другой.

Франкфурт оказался все-таки забит пробками. Ползли не так, как в Москве, но Митя заскучал. Дела у него в телефоне закончились, и он вернулся к прежнему разговору.