Обхватив его, я устраиваюсь на нем сверху, его руки обнимают меня. Он вытаскивает язык, чтобы облизать уголок моего рта, и я приоткрываю для него губы. Наши языки сплетаются в танго, с которым не сравнятся самые великие танцоры, и я наблюдаю, как уникальная возможность сводится к забвению. Это мой шанс спастись.

Это временно.

Мы временны.

Но «временное» слишком хорошо, чтобы от него отказаться, поэтому я с головой ныряю в историю, у которой нет завтра.

Я не помню, как мы оказались в его спальне. Знаю лишь, что как только Ксавье захлопывает дверь, его рот впивается в мой, необходимость стереть это страдальческое выражение с его лица побеждает мою неуверенность. Я практически слышу, как он сглатывает, когда я падаю на колени и, моргая, смотрю на него.

Он впивается зубами в мою нижнюю губу, наблюдая, как я запускаю пальцы в пояс его черных спортивных штанов и стягиваю все сразу – включая нижнее белье. Его твердый член вырывается между нами. Ксавье выглядит… величественно.

Высокий.

Голый.

Пугающий.

Теперь я сглатываю.

Я обхватываю рукой его ствол, и он делает резкий, хриплый вдох от моего неопытного прикосновения. Я провожу другой рукой вниз по его подтянутому телу, лаская каждый изгиб, каждый мускул, пока кончик указательного пальца не касается контура его шрама. Темно-розовый рубец заканчивается чуть выше промежности.

Кажется, будто он и должен там находиться.

Господи, даже его шрам прекрасен.

Мне больно представлять, как он его получил.

Больно представлять, как маленького Ксавье ранили в результате несчастного случая на лодке. Я понимаю, что сценарии, которые я прокручиваю в голове, скорее всего, в десять раз хуже, чем реальность, но это не останавливает мое воображение. Я бы точно не получила награду «Королева хитрости», потому что он замечает мой взгляд и убирает волосы с моего лба.

– Не жалей меня, Ви. В тот день я ушел со шрамом. Большое, блин, дело. Финн остался без матери.