Взаимное недружелюбие и холодность в отношениях лиц правящего кружка обнаружились так давно и для царя Василия составляли столь обычное явление, что, к его несчастью, не внушали ему должных опасений и не мешали ему заниматься очередными делами. Главным из таких дел был поход на короля под Смоленск. К нему и готовились Шуйские, продолжая то, чему начало положил покойный Скопин. Еще при его жизни отряды его войск действовали на путях к Литовской украйне: около Белой стоял князь И. А. Хованский, в Можайске были с авангардом главной армии князья А. В. Голицын и Д. Мезецкий. После кончины Скопина царь Василий передал высшее начальство над войсками своему брату Димитрию, который и выступил из Москвы против короля, – «изыде со множеством воин, но со срамом возвратися», по выражению Палицына. Известны обстоятельства его похода. Захваченный врасплох гетманом Жолкевским, он должен был принять бой там, где не ожидал, и 24 июня при селе Клушине (верстах в двадцати от Гжатска) был разбит наголову. Одним из самых существенных последствий Клушинского боя было то, что шведские войска, находившиеся в армии Дм. И. Шуйского, оказались отрезанными от путей к Москве и частью передались полякам, частью же ушли к шведским рубежам в Новгородскую землю. Таким образом, царь Василий остался без союзников, а собственные его служилые люди, разбежавшись с бою по своим городам и деревням, не явились более в Москву, хотя царь и посылал за ними. Рязанцы же – те самые рязанцы, которые высидели с Шуйским всю московскую осаду, – прямо «отказаша» ему в службе, то есть подняли мятеж и оказали открытое неповиновение[181].

Критическая минута для Шуйских наступила. Безотрадно было время их власти. Царь Василий, «седя на царстве своем, многие беды прия, и позор, и лай», отзывалась позднейшая летопись; «его, государя, зашли многие скорби и кручины», говорили о Шуйском московские дипломаты XVII века. Дорогой ценой купил Шуйский свой решительный успех над Вором в начале 1610 года. Собственной энергией и счастьем своего племянника, казалось, он упрочил свое положение во власти, но этот племянник так внезапно умер, а личная энергия «несчастливого» государя привела Москву лишь к Клушинскому погрому. Разоренной стране предстояли вновь смуты и ужасы новой войны. После Клушина в Москве не осталось годных к полевому бою войск, собрать же отряды из городов не было времени, а сами по себе городские люди не спешили идти к Москве. Зная это, Жолкевский решился из Можайска идти на столицу со своим малым войском; он звал и самого Сигизмунда к московским стенам, понимая, по его выражению, что Бог широко отверзает королю двери своего милосердия. Со своей стороны, и Вор из Калуги нашел уместным подвинуться к Москве. Через Медынь и Боровск, кружным путем, подошел он к Серпухову, имел здесь на р. Наре счастливый бой с крымскими татарами, пришедшими на помощь к Шуйскому, а от Серпухова пошел к Москве и стал в Николо-Угрешском монастыре, верстах в пятнадцати на юго-восток от Москвы. С ним было, говорят, всего до 3000 московских людей и казаков да войско Я. П. Сапеги, но для испуганной столицы и это было опасной силой. Итак, москвичи должны были вновь готовиться к осаде и ждать Жолкевского по Можайской дороге, а Вора по дорогам Серпуховской и Коломенской. Терпение московского населения истощилось; москвичи восстали на царя Василия и свели его с царства[182].