Прежде историки, верившие писаниям А. Палицына, упрекали Пожарского за его медлительность и за бесполезный простой в Ярославле. В этом обличал Пожарского тот самый троицкий келарь, который в свое время умел не медлить и поторопился уехать к Москве из-под Смоленска, не стерпев бездействия в посольском стане. Больше никто не обличал Пожарского; напротив, летопись умела даже точно указать причины, по которым его «поход замешкался». И действительно, если мы вникнем в обстоятельства того времени, то поймем, что нижегородское ополчение неизбежно должно было задержаться в Ярославле. На это были двоякие причины. Во-первых, ополчение должно было докончить работу не только над своим собственным устройством, но и над объединением тех частей государства, которые присоединились к нижегородскому движению. Во-вторых, оно должно было определить свои отношения к другим силам и авторитетам, которые притязали на власть и влияние в стране. Если поляки были главным и безусловным врагом, если казачество в значительной своей части оказывалось столь же враждебным ополчением, как и поляки, то были еще шаткие и колеблющиеся элементы в подмосковном стане, которых можно было перетянуть на свою сторону; оставались еще и шведские власти в Великом Новгороде, где они устроили нечто вроде особого Новгородского государства, к которому надеялись привлечь и всю Русскую землю. Какую форму примут отношения ярославских властей к новгородским властям и к подмосковным, могло показать только время. В Ярославле же были расположены выжидать. Собираясь для общего «очищения» государства, там не были намерены во что бы то ни стало спешить под Москву. «Не в самом же деле, – говорит И. Е. Забелин, – они шли только на Хоткевича, только пособлять казацким воеводам!» Это казалось нужным одному Палицыну, в Ярославле же, как сейчас увидим, понимали свои цели иначе. Сам Пожарский позднее писал о себе, что он из Ярославля хотел было идти со всеми людьми под Москву, но, «видя злое начинание Ивана Заруцкого и атаманов и казаков, под Москву не пошли, а послали по городом воевод с ратными людьми». Причины такой перемены в своих военных планах нижегородские воеводы объяснили «всей земле» с полной обстоятельностью и откровенностью[241].

Тотчас по приходе в Ярославль, 7 апреля, власти земского ополчения, «бояре и окольничие и Дмитрий Пожарский» с прочими «всякими служивыми и жилецкими людьми», разослали по городам грамоты с извещением о своем ополчении и с призывом к общему соединению. После столкновения с казаками из-за Ярославля власти ополчения уже не стеснялись в отзывах о Заруцком и казаках. Они говорили, что, убив Ляпунова, эти «старые заводчики великому злу, атаманы и казаки, которые служили в Тушине лжеименитому царю», желали всем в государстве «по своему воровскому обычаю владети»; что, захватив власть, казаки и «начальник их» Заруцкий грабили, насильничали и разогнали из-под Москвы служилых людей; что, наконец, казаки снова стали служить самозванцам, Маринкину сыну и псковскому вору (которому в таборах присягнули всем войском 2 марта 1612 г.). Этим самым казаки вернулись к «своему первому злому совету: бояр и дворян и всяких чинов людей и земских и уездных лучших людей побита и животы разграбити и владети бы им по своему воровскому казацкому обычаю». Указывая на казачий «первый совет», то есть на давнее казачье стремление к общественному перевороту, ярославские власти призывали всю земщину сойтись на свой земский «общий совет» и выбрать «по совету всего государства» государя, чтобы стоять с ним вместе «против общих врагов, польских и литовских и немецких людей и русских воров, которые новую кровь в государстве всчинают». Для этой цели общего соединения и царского избрания ярославская грамота приглашала города поскорее прислать в Ярославль «изо всяких чинов людей человека по два и с ними совет свой отписати за своими руками». Наконец, города призывались к участию в жертвах на земское ополчение. Подписана ярославская грамота не одним Пожарским, а боярами В. П. Морозовым и князем В. Т. Долгоруковым, окольничим С. В. Головиным, несколькими стольниками, дворянами и дьяками, гостем Гришей Никитниковым и, наконец, тяглыми людьми (всего до 50 подписей)[242].