Вокруг воцарилась тишина будто Зона выписала им на последок небольшой аванс безопасности и покоя. Через несколько минут безмолвие нарушил тихий шёпот Макара.

— А знаешь, Ждан, она ведь абсолютно всё помнит, до того самого момента, как мы расстались тогда у школы. И ещё мне показалось, что она знает и понимает гораздо больше, чем до того дня. Что-то совершенно иное, что-то большее. Она даже не спросила, откуда она тут, откуда мы там — будто для неё всё вполне понятно — так и проговорили всё время обо мне, да о знакомых, о её соседях… Она даже говорила, что хотела бы посмотреть соседских щенков, а ведь они родились с полгода назад, и она та… прошлая… никак не могла этого знать.

Макар замолчал.

— Вполне может быть, — тихо ответил Ждан. — Никто не знает, какие массивы информации подгружаются в сознание при материализации.

Репликатор вполне может подгрузить создаваемому объекту всю недостающую на данный момент информацию. А может даже, и хрен знает чего ещё дополнительно… Тут же Зона. А Зона — это заповедник гораздо чудней, чем у саймаковских гоблинов…

Макар ничего не ответил. Через некоторое время Ждан решил, что молодой уснул и, прикрыв глаза, стал крутить в голове возможные варианты развития завтрашних событий. Нет, уже сегодняшних.

С первыми лучами солнца он поднял голову, глянул на спутников и улыбнулся. Навстречу блеснули две пары внимательных глаз.

— Тоже не спится? — хрипло проговорил Кочерга.

Ждан покачал головой.

— А я думал, хоть вы поспали.

— Тогда давайте пожрём, — подытожил Макар, расстёгивая рюкзак. — Когда ещё придётся.

— Легко! — зевнул Кочерга.

Он с умилением смотрел, как Макар ломает на троих палку сырокопчёной колбасы. Приняв свою порцию, понюхал слом с вкраплениями жира, жестом отказался от сухарей. На удивлённый взгляд Макара только улыбнулся.

— Ребята, вы не знаете, что такое колбаса. Она самодостаточна по сути. Её нельзя резать или чистить, её надо ломать руками и рвать зубами вместе с кожицей, захлёбываясь вкусом и запахом…

Он с хрустом откусил колбасы и прикрыл глаза.

Макар закинул в рот сухарик, вопросительно глянул на Ждана. Тот с улыбкой пояснил.

— Армейские впечатления. До сих пор не может забыть брошенный перед высадкой огрызок колбасы.

— Не могу, — подтвердил Кочерга глотая.

Солнце поднялось над Рыжим лесом, выкрасив нити пуха оранжевым. Доедали молча, пытаясь разглядеть за солнечными переливами огневую позицию снайпера. Но высвеченное восходом строение было видно только в случайных прорехах колышущихся прядей. Покончив с завтраком, глотнули из фляжек, залегли ближе к оврагу, раздвинули ножами смотровые щели. Вовремя.