Кабан вывалился из подсобки, бурля желваками на небритых щеках. Упёршись кулачищами в стойку, уставился в столешницу и замер, погружённый в себя. Сталкеры поглядывали в его сторону, переглядывались, пожимали плечами. Полтишок, уже порадовавший свои кишки, не выдержал скуки и постучал ножом по стакану.

— Кабан, может музычку какую включишь, а то как-то уныло в тишине бухать.

Бармен сморгнул тяжёлые мысли и обвёл бар чугунным взглядом.

— Сёдня музыки не будет.

— Чё так? — не понял Полтишок.

— А сёдня я злой, — угрюмо выговорил бармен. — Патамушта какие-то мрази хотят обидеть Зону, нашу матушку и кормилицу! Всем водки и щей! Потрапезничаем перед завтрашним, может в последний раз. Завтра бар закрыт, на рассвете я иду за Кочергой и Язычником.

Бармен отпил из стакана добрый глоток, кивнул своим мыслям, постучал твёрдым, как сучок, пальцем по прилавку.

— Ибо это моя земля, пусть больная и замученная, но моя! И нехер никому топтать её своими чумазыми сапогами. И Кочерга с Язычником это раньше всех поняли. А мы, плоть нашу так…

Он задумался занеся палец над столешницей, но не найдя нужного слова хрустнул кулачищем. Хапнув с прилавка первый попавшийся на глаза стакан, принялся угрюмо тереть его полотенцем.

Через минуту тишину зала нарушил голос из-за дальнего столика:

— Кабан, а спутников берёшь?

Бар замер, будто простреленный вопросом навылет. Казалось, что даже ходики на стене остановились в ожидании ответа.

— Спутников? — отозвался бармен, рассматривая стакан на свет. — Звать не стану, но если толковые, то возьму.

— Тогда мы с тобой! — буднично бросил потёртый жизнью сталкер и снова принялся ковырять вилкой в тарелке.

Бармен медленно поставил стакан, оценивающе оглядел говорившего и его напарника.

— А пойдём! — ответил он тоном таможенника Верещагина и, ухмыльнувшись, взялся за второй стакан.

— И меня захвати! — донеслось от двери.

Подпиравший косяк Старый поднял указательный палец и направился к столику первых добровольцев.

По бару прошёл шорох, сталкеры зашевелились, перебрасываясь негромкими фразами. Через минуту гомон начал конденсироваться в отдельные возгласы:

— Мы в деле! — донеслось от столиков ветеранов. — Пора и не за хабар поработать!