— Эх, не человек ты, — вздохнув, сказал он и, опустив уже согревшуюся в его ладони медную ручку, захромал к себе.

В комнате зажег свет и сел на кровать. Разбирала его пьяная обида. За что, за что!

Громко сказал:

— За что ты меня? Хорошие люди, что они тебе сделали не так?

Аня, конечно, все слышала, но не отвечала. Алексея это подзадоривало. Знал он, что Санька — человек плохой. Даже наверняка, прохвост, но какое это сейчас имело значение? Он был оскорблен и за себя, и за своих собутыльников.

— Хорошие люди. Очень даже хорошие. Получше некоторых, — упрямо твердил он.

Наконец за стеной послышалось:

— Дай спать, Алексей.

— Ах, спать ей… Видали, спать. Люди на войне четыре года не спали, им привет нужен, а она спать, спать…

Бормотал он еще долго, не получая ответа, да и не ожидая его. Казался он себе сейчас человеком самым разнесчастным, всеми покинутым, а презираемые Аней Санька и дядя Витя постепенно превращались в таких славных и добрых, что хоть беги за ними, чтобы вернулись и пожалели его.

Потом он выдохся. Кое-как освободился от протеза, взобрался на кровать и, не снимая тельняшки и брюк, уснул тяжелым хмельным сном.

С того дня он снова запил и вернулся к своей прежней бездельной и разгульной жизни.

В контору домохозяйства больше не заглядывал. Когда приходили звать что-либо делать — дома не заставали. На оставленные записки с просьбой зайти в какую-нибудь квартиру не обращал внимания.

В утро после того, как привел домой Саньку и тихого дядю Витю, Алексей проснулся с головной болью. Кажется, не был вчера сильно пьян и не буянил, а как провел вечер — помнил не очень-то четко. Денег оказалось одна смятая пятерка. Куда дел остальные, понять не мог, ведь казалось, потратил совсем немного, и думал, что сумеет купить себе что-либо путное.

Ани дома не было. Не слышал, когда она ушла из дому. Этому обстоятельству был рад. Встречаться с ней не хотелось. Плохо помнилось, как вели себя вчера у нее он со своими дружками. Хорошего, конечно, могло быть мало.

Нет, не годился он Анюте ни в мужья, ни в товарищи. Верно тогда сказала — пьяница. А кто виноват?

И опять он клял войну, которая надругалась над его молодой судьбой, немцев, принесших ему несчастье, а заодно и тех, кому посчастливилось выйти целехонькими. Что им теперь до него? Кому он такой нужен?

Кончать, кончать все надо с Анькой. Ни к чему он ей, и она ему не нужна. Глупо это все получилось. Забыть, будто и нет ее рядом.

Болела голова. Не помогало ничего, требовалось одно — опохмелиться.