— Хорошо! — крикнула она и исчезла в дверях вслед за своими подругами.

В регуляторскую он влетел за три минуты до начала. Отчаянно мигал сигнал вызова.

— Все в порядке, я на месте, — сообщил Рябиков в микрофон ведущему спектакль.

— Фу ты. — Слышно было, как помреж шумно вздохнул. — Где тебя носит? Тут уже не знаю что и делать… Предупреждать надо.

— Срочно был вызван начальством, — засмеялся Рябиков, устраиваясь на своей треноге. Он заглянул в глазок с правой стороны будки.

В полумраке директорской ложи у барьера появилось пять детских головок, и одна из них на тоненькой шее очень знакомая.

В антракте он купил апельсин, чтобы отдать его после спектакля Тоне.

Девочки ждали его на улице у служебного входа.

— Спасибо, спасибо!.. Вот так спасибо!. — заплясав, стали визжать они на разные голоса, как только Рябиков, застегивая на ходу пальто, показался в дверях.

Пошли всей толпой, шумно обмениваясь впечатлениями.

Тоня была ближе других. Она все время поднимала голову и смотрела в глаза Петру Васильевичу.

— А почему, — вдруг спросила Тоня, — лягушка, когда испугалась, прыгала, прыгала, а потом взяла и пошла, как все люди?

Петр Васильевич рассмеялся.

— Так ведь это уже за сценой. Там артисты всегда так.

— Значит, они все по-нарочному? — обидчиво протянула одна из девочек. — А мы думали, она и правда боится Тараканищу.

Свернули на улицу, где находился детский дом. Стало совсем пасмурно, начался мелкий дождь.

— Побежали, девчонки! — предложила Тоня.

Петр Васильевич решил, что и ему придется бежать вместе с ними, но Тоня хитрила. Только девочки бросились наперегонки к дому, она сжала ему руку.

— А мы пойдем тихо.

Это уже было похоже на маленький заговор. Вдруг она спросила: