— Я увидела мальчика в очках — он живет напротив — и забыла захлопнуть, — сказала Тоня. — Я буду теперь захлопывать.

— Смотри, — кивнула Анна Андреевна.

Тоня надеялась, что на этом дело и закончится. Но когда Аня вышла, оставив дверь приоткрытой, Тоня услышала разговор на кухне.

— Строго ей наказать надо. Так и обворовать могут. — Это Мария Гавриловна.

— Я уже ей говорила. Она больше не будет. — Это Аня.

Тоня в комнате кивнула головой.

Все, кажется, затихло. Но прошло еще немного времени, и Тоня услышала, как в коридоре громко заговорил Олег Оскарович.

— Извините. Анна Андреевна, — сказал он. — Сегодня ваша дочь ушла из дому… Про двери тут уже шла речь, и я не стану повторяться. Но по поводу света… Дело в том, что ваша девочка оставила горящими лампочки по всей квартире… Конечно, пустяки. Но здесь дело общественное. Хорошо, что я был дома и все погасил. И вообще это становится системой… Звонят звонки, горит свет в ванной и кухне… Звонки — это тоже расход энергии. Словом, зачем же звонить во все сразу?

Аня вернулась в комнату.

— Тоня! Ты слышала? — строго спросила она.

— Я забыла ключи, — сказала Тоня.

Анна Андреевна вздохнула.

— Я больше не буду давить на все кнопки, — сказала Тоня.

Вдруг Аня почему-то улыбнулась. Тоня никак не могла понять, чему она рада. Но догадалась, что гроза миновала, и улыбнулась в ответ.

— Ну, чего же ты смеешься? Ах, Тоня, Тоня. Жульетта… — покачала головой Аня. — Ну разве так можно — во все звонки?!

Можно было надеяться, что на этот раз неприятностям пришел конец. Но прошло еще немного времени, и из коридора послышался голос Ольги Эрастовны.

— Женик! — кричала она. — Женик! Это ты перепутал все крышки банок и намазывал черную мазь желтой щеткой?!

В коридоре скрипнула дверь, и раздался голос Евгения Павловича:

— Я не трогал никаких щеток, Олюша!

— Все банки закрыты кое-как. Щетка — в черном!