Не выдержала тогда, обхватила его голову, изо всех сил прижала к груди, чтобы не увидел выступивших у, нее слез. Вадим высвободился, взял за руки и, отстранившись, удивленно спросил:

— Ты что это?

— Ничего, — сказала. — Люблю!.. — и снова притянула к себе.

С тех пор он посматривал на неё со скрытой тревогой. Может быть, о чем-то догадывался, а возможно, она его удивляла той горячей лаской, что внезапно обрушила на него.

А на фабрике ничего. Работала не хуже прежнего. Юлия Федоровна, как и раньше, ставила ее в пример, обещала, что вот-вот повысит разряд. До разряда ли ей было! Выплакаться бы перед кем-нибудь вволю, спросить, что же делать.

И вдруг поняла: только он один-единственный может ее понять и утешить.

Не могла больше скрывать от него, самого родного на свете. Решилась.

Такой был тихий, задумчивый вечер. Окно на улицу раскрыто настежь. Откуда-то слышалась музыка. Хорошая музыка, немного грустная.

Он пришел без плаща и без кепки. Ходил по комнате. Что-то ему не сиделось на месте. Предложила чаю. Махнул рукой.

— Что ты, какой тут чай! Пиво надо сегодня пить. Хочешь, пойдем? Может, в бар попадем, посидим.

— Не хочу пива, — сказала она. — И вообще ничего не хочу.

— Ты чего это, Валь?

Уловила в голосе его настороженность. Может быть, уже и стал догадываться, а не расспрашивал, потому что сам боялся узнать. Наверное так, решил — раз она ничего не говорит, и допытываться не надо. Минуту еще постоял, потом сел рядом на диван, взял ее руку.

— Ну, что ты?..

Сидели какое-то время молча. Вадим напряженно ждал. Валя наклонила голову. Не отпуская его руки, полушепотом проговорила:

— Все, Вадим. Случилось со мной… Попалась я…

Почувствовала, как дрогнула его рука и замерла.

Тихо, словно не понимал, о чем шла речь, спросил:

— Как попалась?.. Про что ты?

— Про то. Сам знаешь.