Этим утром мы взяли велосипеды.

Обычно мы совершали недалекие прогулки вокруг домов, до границ полей или до высохшего русла реки и возвращались назад, соревнуясь в скорости.

Мой велосипед представлял собой старую железяку со штопаным-перештопаным седлом и был очень высоким.

Все звали его Бульдозером. Сальваторе утверждал, что такие велосипеды у альпийских стрелков. Мне он очень нравился, это был велик моего отца.

Если мы не гоняли на велосипедах, то играли на улице в футбол, в «укради флаг", в „раз-два-три, замри!“ или бездельничали под навесом сеновала.

Мы могли делать все, что нам нравилось. Машины здесь не ездили, поэтому опасаться было нечего. А взрослые прятались по домам, будто жабы, ожидавшие спада жары.

Время тянулось медленно. К концу лета мы с нетерпением ждали дня, когда начнутся занятия в школе.

Этим утром мы принялись обсуждать свиней Меликетти.

Мы частенько разговаривали об этих свиньях. Ходили слухи, что старый Меликетти выдрессировал их жрать кур, а иногда даже кроликов и кошек, которых он подбирал на дороге.

Череп длинно сплюнул.

— Я вам до сих пор не рассказывал про это, потому что не имел права. Но сейчас скажу: эти свиньи сожрали таксу младшей Меликетти.

Все хором закричали:

— Не может быть! Это неправда!

— Правда. Клянусь вам сердцем Мадонны. Живьем. Абсолютно живую.

— Это невозможно!

— Что же это за свиньи такие, что жрут породистых собак?

— Запросто. — Череп закивал. — Меликетти бросил таксу в загон. Она попыталась сбежать, это хитрая собака, но свиньи у Меликетти еще хитрее. И не дали ей спастись. Разорвали в две секунды. — Потом добавил: — Они хуже диких кабанов.

— А зачем он ее туда бросил? — спросила Барбара.

Череп подумал немного:

— Она ссала в доме. И если тебя бросить к ним, такую толстуху, они и тебя обглодают до косточек.