Он не надел презерватив, – мы впервые занялись сексом без резинки, – и у меня округлились глаза от ощущения его горячей, шелковистой плоти внутри. Я застонала, уткнувшись ему в плечо, и вцепилась в спину, когда он начал двигаться.

Где-то в подкорке промелькнула мысль о том, как я рада, что мы об этом поговорили. О венерических заболеваниях. Разговор вовсе не был официальным – Хантер просто пожаловался, что отец заставлял его проходить обследования, когда он вернулся в Бостон, – но все же было приятно знать, что мне в ближайшем будущем не грозит хламидиоз.

Он двигался быстро, грубо, резко и без какого-либо ритма. У Хантера было несколько движений, к которым я уже привыкла. Одно я называла приемом стриптизера, когда он входил и выходил одним волнообразным движением, совсем как в легком порно. Еще был прием парня из студбратства, когда он вонзался быстрыми, глубокими, жесткими толчками. Но сейчас не было ни того ни другого. Сегодня он вошел в меня так, будто думал, что я испарюсь в любой момент, и ему нужно дойти до разрядки, пока это не случилось.

Я чувствовала, будто он рассекает меня, ломает еще больше, и решила дать отпор. Провела обломанными ногтями от его плеча до груди, будто отталкивая его, но не всерьез.

– Я тебя ненавижу, – прошептала я, и он заткнул меня грязным поцелуем с языком и зубами.

Но я говорила серьезно. Я питала ненависть к тому, что он заставлял меня чувствовать, к тому, что разрушил мой план плыть по жизни гладко, не испытывая боли. Мне было ненавистно, что тогда, в саду бабочек в доме его родителей, он позвал меня окунуться вместе с ним, и я согласилась, как самая настоящая дура.

А теперь мне нужен воздух.

Я с силой ударила его по лицу, чтобы разорвать поцелуй. Хантер в шоке отпрянул, но, когда уже собрался выйти из меня, я схватила его голые ягодицы (единственную обнаженную часть его тела, ведь мы оба были полностью одеты) и заставила его войти глубже.

– Нет. Дай мне кончить, а потом оставь меня в покое. Я серьезно, Хантер. Все кончено.

В этот миг в его лице что-то переменилось.

Я вспомнила об одном важном признании, которым Хантер поделился со мной однажды, когда мы лежали в моей постели.

«Это правда, что я никогда не оставался надолго с женщиной, но верно и то, что женщины никогда не оставались со мной. Мама пренебрегала мной. Бесконечно сменяющаяся череда нянь тоже плохо сказывалась. Моей единственной сестре приходилось спрашивать у отца разрешения, прежде чем позвонить мне, потому что он сказал ей, будто я оказываю дурное влияние. Любая девчонка, которая обращала на меня внимание, хотела либо поскакать на моем лице, либо добраться до моего кошелька. Женщины невысокого мнения обо мне, но, честно говоря, я о них тоже не особо высокого мнения».