Положив платье на место, я взяла с сиденья смятый листок бумаги, который, судя по его виду, зачитывали до беспамятства. Я поняла, что это была песня.
Его любовь была подобна солнцу. Ведь если ее было не видно, Это не значит, что она угасала. И даже когда его лучи не согревали ее кожу, Он поддерживал жизнь ее вселенной. И даже когда ночь погружала ее в одиночество, когда зима забирала его из ее жизни. Она знала, что он вернется. Он всегда возвращался. Спустя долгое время после их прощания.Я прижала листок к груди. Наклонила голову и приникла губами к написанным на нем строкам. Господи, что же со мной происходит?
Я почувствовала, как лист бумаги вырвали у меня из рук. Открыла глаза и, подняв взгляд, увидела Хантера, который пристально на меня смотрел.
Первой отведя взгляд, я увидела, как он смял листок в кулаке, уничтожил его. Я печально улыбнулась от такой иронии. Означало ли это, что я смирилась с нашей судьбой? С нашим приближающимся прощанием?
Хантер бросил скомканную бумагу себе за плечо и одним шагом подошел ко мне вплотную. Он был в той же рабочей одежде – светло-сером костюме с шелковым галстуком винного цвета. Пальцем приподнял мой подбородок. Я ударила его по руке, абсурдно злясь на него и слишком боясь признать причину этой злости даже самой себе.
Потому что меня не устраивала роль нянечки, с которой он спал, чтобы выпустить пар.
Потому что я ожидала, что со мной будут обращаться иначе, чем с простой знакомой.
Потому что я хотела, чтобы у нас было то же, что и у Найта с Луной.
Он вопросительно поднял бровь.
Я развернулась и пошла прочь. Почти дошла до лестницы, когда Хантер схватил меня за запястье и утащил обратно за бархатную бордовую занавеску, которая была плотной и тяжелой на вид, а потому надежно скрывала нас от посторонних глаз.