Мое признание было встречено звенящей тишиной. Я убрал телефон от уха, чтобы посмотреть, не оборвался ли звонок. Не оборвался. На мгновение я пожалел о том, что по собственной воле передал своему сводному брату – и кровному недругу – достаточно средств, чтобы побудить отца оставить меня без гроша.

Затем Киллиан заговорил.

– Тебе есть что еще рассказать или сегодня тематический вечер констатации фактов? – злобно прорычал он.

– Погоди, не похоже, чтобы ты был удивлен.

– Потому что я не удивлен.

– Как ты узнал? – Я выпрямился на диване. Все двери были закрыты, так что не было никакой опасности, что меня услышат.

– Догадался, что ты запал ей в сердце, когда она позвонила мне насчет тебя. А единственный инструмент, которым ты способен проникнуть в женское тело, это твой член. Я сложил два плюс два.

– Думаешь, па знает?

– Сомневаюсь. Он просто хочет, чтобы ты не махал своим членом всюду, будто на Диком Западе, и, похоже, ты сдерживаешься.

– Ну, я все это время больше никого не трахал. А еще я трезв.

– Мне все равно. Давай дальше. Мое время дорого стоит. – Киллиан щелкнул по сигаре с глухим стуком, который я расслышал.

На миг музыка, игравшая в ресторане, из которого он вышел, зазвучала громче, когда кто-то открыл двери и обратился к нему на французском. Он ответил женщине также на французском. Она захихикала и закрыла дверь.

Я покачал головой. Она спросила, что он хочет на завтрак. Он ответил ее именем – Рашель. Я загуглил разницу во времени между Бостоном и Парижем. Там сейчас было девять утра. Козел. Я снова помотал головой.

– Мы должны были продолжать эту хрень, пока она не съедет, но теперь она хочет все прекратить.

– Ну и?

– А я не хочу опять практиковать воздержание! – огрызнулся я. Идиот.

Брат усмехнулся. Мало что доставляло ему такое удовольствие, как мои страдания.

– Что заставило ее передумать?

– Приезжал мой друг из Калифорнии со своей невестой. И я вроде как игнорировал ее, пока они были здесь. А когда мы поговорили, я напомнил ей о том, что между нами все временно. Кажется, я назвал это «болотом дружеского секса».

– А еще говорят, что романтики больше нет, – язвительно заметил он.