— Приезжий без вас допрос мне устроил, — осторожно произнесла она.

Наталья ожидала удивить этим Евдокима, но он спокойно, даже равнодушно сказал:

— Знамо, за тем сюда и наведывался. О чем расспрашивал-то?

— Часто ли приезжают к нам люди, не останавливался ли кто недавно. Ищет кого-то, а кого не говорит.

— О Гошке не спрашивал?

— Нет. И я не говорила. Кто его знает, какими делами он занимается. Зачем нам в них впутываться?

Евдоким с одобрением посмотрел на жену. Рассудительной, изворотливой стала Наталья. Догадливой, не по-бабьи мудрой. Все у нее в меру. Лишнего не скажет. Зато если вставит слово, то вовремя. И промолчит именно в ту минуту, когда нужно.

— Не скучно тебе здесь? — спросил Евдоким. — Я иногда думаю, может нам в село податься?

— Привыкла уже, — ответила Наталья. — Когда тебя нет, с сыном разговариваю. А ты дома, вместе на лавке сидим, в окошко смотрим. Скука и проходит.

Евдоким усмехнулся. Вспомнил, как плакала она вначале. Хотя в Оленихе у нее никого не осталось. Отец с матерью померли, брата революция занесла в Воронежскую губернию, в родное село он не вернулся.

Евдоким никогда не задумывался — любил ли он свою жену. Но сейчас остро чувствовал, как дорога и необходима она ему. Жена была его опорой. Без Натальи ему не за что было бороться, нечего утверждать в жизни. Она занимала ровно половину его мира. Для сына там еще не находилось места, его существование только начинало входить в сознание Канунникова.

Он ласково глянул на жену, взял ее узкую руку в свою большую сухую ладонь и положил себе на плечо. Наталья посмотрела на него, вздохнула и тихо произнесла:

— А съездить в деревню хочется. Давно не видела, как люди живут.

— Съездим. В Луговое и в Усть-Чалыш. — Он ткнулся головой в ее плечо и тут же отстранился, испугавшись внешнего проявления ласки. По его понятию, ласка только расслабляет человека, а ему расслабляться в этой жизни было нельзя.

Солнце клонилось к закату. Розовые лучи его легли на излучину Чалыша и, отражаясь от воды, падали сквозь окошко в небеленую избу. Снег стаял еще утром, мокрую траву обдуло ветром. На речной берег снова вернулась весна.

— День завтра хороший будет, — сказал Евдоким, глядя в окно. И, тоже вздохнув, добавил: — Надо идти кормить корову.

Он убрал ладонь Натальи с плеча и вышел из избы. Ветер дул с противоположного берега Чалыша, нес тепло. Земля отогревалась. Через неделю уже начнут пахать, подумал Евдоким. И вспомнил свою прошлогоднюю неудачу, когда полая вода залила его пашню. А на гриве земля неплохая, отметил он про себя. Надо будет нынче разработать участок побольше.