Многие предполагают, что одной из причин, по которой Советы разместили ракеты на Кубе осенью 1962 года, было ощущение, возникшее в результате предыдущих действий США (включая фиаско в заливе Свиней и личную встречу Хрущева и Кеннеди в Вене), что президент США опасается прямой конфронтации. (Ранее, отчасти основываясь на восстании в Гватемале в 1954 году, Советы и коммунисты, как правило, считали, что США не уклонятся от конфронтации, чтобы предотвратить коммунистическое господство в любой латиноамериканской стране). Если это так, то Советы могли ожидать от своей инициативы на Кубе не более чем мнимого кризиса. Сейчас многие считают, что твердость и решительность действий США во время и после кубинского кризиса убедили Советы в том, что они не смогут извлечь выгоду из такой конфронтации.

[Похоже, существует большая путаница, особенно в Европе, относительно природы Кубинского ракетного кризиса. На самом деле это не было термоядерной конфронтацией в том смысле, что Советы боялись, что США совершат ядерное нападение на них, если они не отступят на Кубе. Таких угроз не было и не предполагалось. Давление на Советы оказывала блокада, страх захвата их граждан или оборудования в случае нападения США на Кубу и, конечно, широко разрекламированные и, очевидно, серьезные военные приготовления, которые велись во Флориде для обычного вторжения на Кубу. Вполне вероятно, что Хрущев пошел на уступки, чтобы предотвратить вторжение.

Конечно, многие в США опасались, что Хрущев либо будет настаивать на уступках США в Берлине или Турции в рамках урегулирования кризиса, либо просто внесет в кризис другие элементы, предприняв ответные действия в этих районах (эскалация конфликта) на любые действия США в Карибском бассейне. Если бы он сделал что-либо из этого, он вызвал бы целый ряд проблем, и не в последнюю очередь - серьезную нагрузку на альянс НАТО. Вероятно, его удержал страх перед эскалацией; и только в этой степени Кубу можно рассматривать как термоядерную конфронтацию"].

Предполагается, что нынешняя разрядка основана на этом изменении в советских оценках. Я уже подробно цитировал Хрущева (в предыдущей главе) о том, что он действительно многому научился в ходе кубинской конфронтации.

Интересным аспектом кубинского кризиса и его демонстрации решимости США было то, что на самом деле США тщательно заботились о том, чтобы ограничить, если не избежать, прямой советско-американской конфронтации. Так, когда ВМС осуществили первый перехват советского судна, нефтяного танкера "Бухарест", судну было разрешено следовать на Кубу без досмотра, поскольку ВМС "убедились, что оно перевозит только нефть". Аналогичным образом, когда 10 ноября были перехвачены пять советских кораблей с ракетами, единственными проверками, на которых настаивали США, были фотографии и осмотр вдоль борта; брезент, закрывающий ракеты, не был снят, чтобы проверить, есть ли под ним ракеты, и не было высадки на советские корабли. На протяжении всего кризиса США позволили Советам выйти из него наиболее изящно. Мы снизили интенсивность конфронтации настолько, насколько это было возможно в пределах, установленных минимальными требованиями кризиса.