Центр Берлина ошеломил Громобоева своей красотой. Никаких следов послевоенных разрушений, никакой обветшалости, всюду чистота и порядок, отсутствие мусора. И хотя попутчик подробно минут десять подробно пояснял, как действовать, Эдик с непривычки все-таки сбился с намеченного попутчиком маршрута движения по городу. Громобоев чувствовал себя инопланетянином, исследующим незнакомую цивилизацию. В результате ненадолго заплутал, но услужливые и доброжелательные немцы подсказали жестами, ломаными русскими фразами, были и знакомые немецкие типа: хальт, цурюк и тому подобными словами, почерпнутыми из фильмов о войне.

К тому же в транспорте было много указателей и объявлений, а заслышав русскую или украинскую речь Эдик сразу спешил к говорившим и уточнял верно ли он едет. Все обошлось — не потерялся, нашёл необходимый вокзал и поезд.

Там капитан вновь приобрел в дорогу баночного пива, сосиску, пирожок.

— И ведь, действительно, не пропал! — радовался и восклицал Эдик вслух, разглядывая во все глаза, мелькающие за окном аккуратные, словно игрушечные, немецкие города и деревни. — Как-нибудь доберусь до полка, осталось чуть-чуть…

И в Магдебург поезд прибыл тоже засветло, в шестом часу утра. Громобоев перед самым прибытием в купе быстро переоделся в парадную форму: рубашка, китель с орденами, брюки, фуражка. Высокому начальству следовало представиться как положено, при полном параде: порядок есть порядок.

Магдебург был большим восточногерманским городом, центром земли Анхальт? или если говорить по-нашему — областным центром. Эдик никак не мог привыкнуть к новому временному поясу, поэтому путался в часах и постоянно сверял свои часы с вокзальными. Уже расцветало, на площади вовсю трудились дворники, прибирая брошенный кем-то мусор, а всходящее солнце своими лучами начинало освещать шпили и крыши домов. Город изумил его пьяным шумом и гамом. Едва он сошёл с платформы и вышел из мрачного и величественного кубического здания вокзала, как к нему подвалили три «в сиську» пьяных немца и протянули ополовиненную бутылку местной водки и загоготали:

— Рус! Комрад!

— Дринк!

— Шнапс!

Немцы выглядели так, словно они сбежали из бродячего цирка. У каждого на голове чёрный цилиндр, на теле верх от фрака, низ без брюк — лишь длинные трусы. В руках мужики держали какие-то веники, тросточки со звоночками или колокольчиками.

— Найн! — только и сумел сказать растерявшийся Эдик, иных слов он не вспомнил.

— Найн рус камарад! Дринк, дринк! — настаивали пьяные немецкие товарищи. — Водка! Дойч водка! Карашо!