— Вы спросили и я ответил! Просто констатировал факт…

— Так я тебя могу сегодня же развернуть обратно домой! И констатируй дальше свои факты. Присылают, черт знает кого! Хотят разложить последний оплот Советской армии! Откуда вас таких только берут!

Эдик загрустил. Дело пахло керосином. Он явно попал из огня да в полымя. Тут по всему видно заповедник развитого социализма в худших его идеологических проявлениях. Разозлённый Член Нехало водрузил тонкие очки в металлической оправе на хищный нос и уставился сквозь них, не мигая, на опростоволосившегося капитана.

— Так что с тобой делаем? Может тебя, капитан, действительно сразу отправить обратно? Чтобы не заносил в армию заразу… Что скажешь?

— Предлагаю отправить согласно выданному мне предписанию к месту службы… — уныло ответил Громобоев, чувствуя, что его служба в Германии оказалась как ни у кого другого короткой.

— Ладно, посмотрим на твоё дальнейшее поведение. Я вижу, что наград у тебя много, думаю, дали их не зря. А лишнюю дурь мы из тебя быстро выбьем! Ступай в кадры! И лучше мне на глаза впредь не попадайся…

Генерал Нехайло вновь включил звук телевизора погромче, от души выругался на реплику какого-то депутата о частной собственности на землю, и предался видимо своему излюбленному занятию: слушать трансляцию, быть недовольным, беседовать с телевизором и материться.

Уф! Пронесло! Могло быть и хуже. Итак, пора вновь отправляться в путь. Однако теперь ехать предстояло совсем недалеко и недолго. Кадровик-майор выдал предписание и билет в какой-то соседний город Цербст, где базировался мотострелковый полк. Громобоев напряг извилины, пошевелил мозгом, что-то знакомое слышалось в названии этого населённого пункта, но, никак не смог припомнить.

«Ладно, на месте разберусь», — решил Эдуард и поспешил прочь из этого рассадника сталинизма, размышляя: — «Когда же здесь окончательно демонтируют „железный занавес“? Наверное, пройдет не один год. Надо скорее из штаба „делать“ ноги!»

Капитану невольно почудился в воздухе посторонний неприятный запах. Словно какой-то тлен.

«Как же тут мерзко пахнет! — размышлял Громобоев торопливо шагая. — Видимо в этой марксистской „оранжерее“ полно разнообразных загнивающих самодуров. А тепличные хозяйства, как известно, должны хорошенько удобряться навозом!»

Обильно потея в тяжелом, плотном парадном кителе, Эдуард наконец доплёлся до знакомой железнодорожной станции. Чемодан успел оттянуть хозяину обе руки, хотелось зашвырнуть его куда подальше. Посетовал на несообразительность, надо было сдать его в камеру хранения, а не таскать за собой.