— Все, Гурин. Вы свободны.

— Как?..

— Так. Через два дня придете за результатом.

— А может?.. Может, еще раз проверите?..

Члены комиссий улыбнулись, один из них сказал:

— Понравилось? Все, все! Хорошего понемножку. Там ведь очередь. — И громко прокричал в дверь: — Следующий!

Ехали домой рабочим поездом. Гурин сидел мрачный, вздыхал: он был уверен, что провалился. Сорокин, наоборот, в поезде развеселился, шутил, смеялся, будто уже сбылась его мечта, даже Гурина, как мог, утешал:

— Да ладно тебе раньше времени скулить! Еще ж ничего не известно. Может, это так и надо, чтобы голова свалилась набок.

— А у тебя как?

— Я ж тебе уже говорил, что я не успел на «карусель», перенесли на завтра. В глазном провозился: все никак не могла мне давление измерить. Как только приблизится с этой своей печаткой, так у меня глаза машинально закрываются. И хоть ты что! Рассердилась даже врачиха на меня, подумала, что я нарочно.

Гурин слушал его вполуха, думал о своем.

— Нет, понимаешь… Обидно! На чепухе погореть. Если бы я знал, как оно будет, я удержал бы голову прямо. Помнил бы о ней и удержал бы. Но если не пройду, попрошусь на вторую комиссию. Своего добьюсь! А? Вместе будем, да, Жек? Вместе! Всегда! Верно?

В ответ Сорокин неуверенно кивнул и потянулся с папиросой к соседу прикурить.

«Два дня, два долгих дня ждать результат! Неужели не могли сказать сразу?..»

Однако уже на другой день все Васькины планы и надежды были неожиданно нарушены.

Васька собирался в школу, когда на пороге вдруг появилась мать — расстроенная чем-то, запыхавшаяся, видать, спешила застать Ваську дома. Не отходя от двери и не спуская с сына испуганных глаз, в которых застыли слезы, она медленно стаскивала с себя платок.

— Что-нибудь случилось? — насторожился он. — Почему так рано с работы?

Мать присела на ближайшую табуретку, горестно опустила руки на колени.

— Из-за тебя… Все из-за тебя…

— А что?.. — удивился Васька.