— Большая перемена, между прочим, дается, чтобы отдохнуть и проветрить класс. А вы пыли сколько нагнали.

— Александр Федорович, а вы танцуете? Имейте в виду, на Новый год мы вас все равно вытащим, — кокетничала Сбежнева. — Давайте попробуем? — И она расставила руки, приглашая его на танец.

— Ладно, ладно… — засмущался Куц. — Как-нибудь в другой раз… Кончайте, пока директор не услышал, — смягчился он и вышел торопливо в коридор.

Засмеялись вдогонку девчонки — взрослые уже, с учителем почти наравне.

Жек закрыл баян, поставил на стул, и все потянулись нехотя из класса. Гурин подошел к газетной витрине — все то же: тревожно в мире, фашисты наглеют. В Испании бои идут уже в самом Мадриде.

Кто-то хлопнул его по плечу, оглянулся — Жек, улыбнулся дружески.

— Что там нового? — спросил Сорокин.

— Да ничего… Уехать бы в Испанию добровольцем! Жаль, не берут.

— Летчиков берут, — сказал Жек тихо, доверительно.

— Врешь!

— Точно знаю. — И он щелкнул ногтем себя по зубу — сделал блатной клятвенный жест.

— Откуда знаешь?

— Ну!.. Потом скажу. — Оглянулся по сторонам и сообщил еще одну новость: — А в городе принимают в аэроклуб с восьмого класса. Понял?

— Врешь?

— Ну вот, опять — «врешь»! Говорят тебе…

У Гурина глаза заблестели, он взял Сорокина за пуговку, притянул к себе, таинственно заговорил:

— Слушай, Жень, давай махнем?

— Куда?

— Ну, сначала в аэроклуб, а потом и… — Он кивнул на газету, где была заметка об Испании. — Смотри, что в мире делается, а мы тут — синус да косинус, аш два о да разная муть… Надоело!

— Надоело, это верно, — согласился Сорокин. — От одной маханши сбежал бы куда-нибудь, все время долбит одно и то же: учись да учись…