— Не может быть!..

— Ты доверчивый очень, сынок. Людям, конечно, верить надо, но и приглядываться к ним тоже необходимо. С первого взгляда влюбишься — и тут же рубаху нараспашку. Не нравится мне твоя дружба с Жекой.

— Почему? То с Ильей не нравилась, теперь с Жеком.

— Слишком он взрослый. И к водке, говорят, уже прикладывается, и женихается уже в открытую. Не нравится мне это.

Васька уронил голову на грудь, думал, как быть. Жек подлец, конечно, подвел. Неужели это правда?

— Ладно, мам, — сказал он. — Я обещаю тебе: буду учиться, буду кончать десятилетку. Только в аэроклуб я сам съезжу и все сам объясню. Заодно узнаю и результат комиссии — может, меня забраковали, может, я и не гожусь в летчики. А ты никуда не ходи, я сам.

В школе Гурин увидел Сорокина, подошел к нему решительно, спросил, негодуя:

— Ну что же ты?.. Испугался?..

Тот заулыбался, будто ничего не случилось:

— Да, знаешь… Дома такой хай подняли — и маханша, и пахан.

— «Маханша, паханша»! — передразнил его Гурин и, бросив презрительно: — Эх ты, «Отрада»… — отошел.

Почему он назвал его «Отрадой», Гурин и сам понять не мог. Наверное, потому, что Жек чаще других играл на своем баяне эту самую «Отраду».

В четверг Гурин поехал в город, выждал, когда инструктор остался один, подошел к нему и несмело спросил:

— Скажите, пожалуйста… можно так, чтобы мое заявление было действительным, пока я кончу десятилетку?

Тот поднял на него глаза, спросил участливо:

— Что-нибудь случилось?

— Да нет, мать… Настаивает, чтобы я десятилетку кончил, а потом уже…

— Понятно. Можно, конечно. Только зачем тебе тогда аэроклуб? После десятилетки прямая дорога в институт! — Он поискал в списках Васькину фамилию: — Гурин? — Нашел и вычеркнул. — Договорились.

Гурин облегченно вздохнул, но не уходил, топтался возле стола.

— Что еще?