— Гурин, что с вами? Вы сегодня какой-то не в своей тарелке…

Посмотрел Гурин виновато на учительницу — простите… «Если бы мог, если бы умел, если бы стал… то, когда уже далеко позади осталась бы школа, в годовщину окончания ее, я написал бы «Воспоминания о седьмой средней школе», и там обязательно были бы проникновенные строки, посвященные любимой учительнице:

Но таких строк не будет, потому что я бесталанный… Простите…»

Последний урок — «военная подготовка», предмет, по всеобщему мнению, необязательный, и Гурин, раздосадованный своими неудачами, решил с него сбежать. Он уже сложил книги, спрятал их под рубаху, но тут же раздумал: куда бежать? Домой? Не хочется. В клуб к Николаю? Успеется… И он сунул книги обратно в парту, вышел на перемену в коридор. Только ступил через порог, а тут — Натка с Валей. У Вали глазки сразу вниз опустились, белесые реснички заметались беспокойно, а Натка посмотрела на Гурина, улыбнулась как-то многозначительно, иронично и даже вздохнула деланно. Васька вдавился в стенку, пропуская их, будто коридор сузился. Наткина улыбочка обожгла его так, словно заглянула она в самые сокровенные тайники его сердца: «Знает что-нибудь?.. Заметила?.. Догадывается?.. Значит, и Валя заметила?.. И наверное, смеются надо мной, издеваются… Иначе что значит Наткина ухмылочка и этот нарочитый вздох?.. Ну и пусть! Сейчас догоню и скажу все Вале!.. Раз знает, так пусть знает все!.. — И тут же остановил себя: — Но не при Натке же? Если бы Валя была одна…»

Незаметно подкатилась Катя Сбежнева, сказала ему на ухо врастяжку:

— Наш Вася влю-б-и-лся!.. — и заглянула озорно ему в глаза. — Точно? Конечно! И не отпирайся!

— Да ну тебя!.. — зарделся Васька.

— Угадала! Угадала! — захлопала в ладоши Катя.

— Да перестань ты! — Васька пытался безразличием отвлечь Катю от этого разговора, но только больше задорил ее.

— Ой, покраснел! Не буду, не буду… Но в кого? Вот вопрос! — И она нарисовала в воздухе пальцем большущий вопросительный знак.

— В тебя, — сказал Гурин.

— Нет! Таких, как я, не любят, — сказала Катя, и лицо ее обволокло грустью.

— Почему же? — Васька хотел польстить Кате, но она оставила его вопрос без ответа.

— Я знаю, какие вам нравятся, — продолжала она. — Козочки. Ножки, глазки, реснички…

— При чем тут реснички? — насторожился Васька: неужели и эта догадалась о его чувствах к Вале?

— Все при том же. А я? Колобок. Толстушка. Катя-каток. На меня даже Иван Костин не обращает внимания.

— А что Иван?

— Да не такой привередливый, как вы с Жекой. Простяк, мог бы и обратить свой гордый мужской взор на меня.