Васька поглядывал на товарищей, раздевался неторопливо — выскакивать вперед других не хотел. Но тем не менее разделся первым и теперь стоял в трусах и в ботинках, ждал остальных.

— Все, все снимайте! — заметил дежурный Васькину нерешительность. — Наголо. Не стесняйтесь.

Гурин снял ботинки, сбросил трусы и, прикрывшись ладонями, подошел к первому столу.

— Фамилия, имя, отчество?..

И пошло!..

— Встань сюда! Прямо, руки по швам. Так! — Опустилась планка, хлопнула Гурина по макушке. — Та-а-к… Рост сто шестьдесят шесть.

«Только-то?.. — удивился Гурин. — Это ж, наверное, мало?»

На весы. Та-ак… Вес сорок восемь. Много это или мало — не знал Васька, да и думать некогда: пошел дальше, уже подхватил его врач, крутит, влево-вправо, ползает стетоскопом по груди, по лопаткам…

— Сделай приседания.

Сделал, и снова стетоскоп забегал по груди, задержался на сердце, а оно, как нарочно, стучит ненормально. Напрягся Васька, задержал дыхание — хотел попридержать сердце, но врач взглянул на него вопросительно — зачем, мол, это?

— Дышите свободно… Так, хорошо!.. Все!

Пошел дальше, к другому врачу.

— Садись на стул. Положи ногу на ногу, — и стук молоточком по коленке, стук по другой, дрыгнула нога, чуть доктору не поддал. А тот уже бросил блестящий молоточек, иглой чиркает по груди, вздрогнула кожа, заходила зыбью. — Вытяни руку, закрой глаза, указательным пальцем коснись кончика носа.

Эти процедуры Ваське знакомы — проходил в аэроклубе, рад: похоже, на летчика проверяют.

— Следующий!

А Гурина уже новый врач вертит.

— Нагнись, распрямись. Какими болезнями болел?

— Никакими, — соврал Васька: он болел когда-то брюшным тифом.

— Хорошо! Худоват почему-то… Но ничего, ничего! Поправишься на армейской каше! Иди. Следующий!

Самый последний стол, за ним сидят большие чины — по две, по три шпалы в петлицах, — смотрят Васькину карточку, переговариваются о чем-то вполголоса, кивают согласно друг дружке головами. Понял Васька: вот тут-то и решается сейчас его судьба, — осмелился, обратился к самому старшему: