Ко времени высшего расцвета Возрождения отношение высших и средних итальянских сословий к церкви было составлено из глубокого, полного презрения негодования, из приспособленчества к иерархии, поскольку она всеобъемлюще переплетена с внешней жизнью, а также из чувства зависимости от таинств, освящений и благословений. Как некую специфическую особенность Италии мы должны прибавить сюда еще большое индивидуальное воздействие святых проповедников.

Об испытывавшемся итальянцами негодовании по отношению к церковной иерархии, в особенности как оно проявляется в литературе и истории со времен Данте, имеется несколько объемистых трудов. Некоторые замечания о позиции, которую занимало папство по отношению к общественному мнению, нам пришлось уже выше сделать самим (с. 72 сл., 149), а если кто пожелал бы черпать самостоятельно самые сильные места из наиболее прославленных источников, пусть перечитает знаменитые места из «Discorsi» Макиавелли и (необезображенного) Гвиччардини. Помимо папской курии некоторым моральным уважением могут пользоваться прежде всего некоторые лучшие епископы[903], а также многие священники; обычные же бенефициарии, регенты и монахи, напротив, почти все без исключения вызывают подозрение и зачастую окружены позорнейшими толками, распространяющимися на все соответствующее сословие.

Утверждалось уже, что из монахов сделали козлов отпущения для всего клира, поскольку только на их счет возможно было насмешничать, ничего не опасаясь[904]. Однако это в высшей степени неверно. Они настолько излюблены новеллами и комедиями потому, что оба этих литературных жанра предпочитают изображать неизменные, хорошо известные типы, в случае которых фантазия с легкостью дополняет то, на что сделан только легкий намек. Кроме того, новелла не щадит также и духовенства в миру[905]. В-третьих, бесчисленные выписки из всей прочей литературы доказывают, с какой открытой дерзостью было принято судить и рядить относительно папства и римской курии, однако мы и не должны ожидать того же от творений свободной фантазии. В-четвертых, в некоторых случаях монахи также были способны на страшную месть.

Верным, однако, является то, что в отношении монахов возмущение было наиболее резким и что они фигурировали в качестве живого примера бесполезности монастырской жизни, всей вообще церковной организации, системы веры и даже религии как таковой, независимо от того, делались ли эти выводы справедливо или нет. Необходимо при этом с большой вероятностью допускать, что Италия сохранила более отчетливую, чем другие земли, память о возникновении двух больших нищенствующих орденов, что здесь все еще сохранялось сознание того, что изначально они были проводниками реакции[906] против того, что принято называть еретичеством XII в., т.е. первого мощного взлета современного итальянского духа. И, разумеется, духовная полицейская служба, которая на протяжении особенно продолжительного времени была доверена доминиканцам, не могла вызывать никаких других чувств, кроме ненависти и презрения.