Однако совершенно блестящим рядом со всеми этими неоднозначными моментами представляется отношение нации к ее великим проповедникам покаяния. Всю остальную Западную Европу также время от времени брали за живое речи святых монахов, однако разве может это быть поставлено рядом с регулярными потрясениями итальянских городов и местностей? Кроме того, например, единственным, кто произвел в Германии в XV в. подобное впечатление[921], был уроженец Абруцц, а именно Джованни Капистрано. Души, носящие в себе такой колоссальный заряд серьезности и религиозного призвания, тяготеют на Севере к интуитивному и мистическому складу; на Юге же они экспансивны, деятельны, исполнены свойственного этой нации высокого уважения к языку и речи. Север создает «Подражание Христу»{495}, действующее в тишине, поначалу в одних только монастырях, однако действующее на протяжении столетий; Юг же дает людей, способных оказывать на ближних колоссальное непосредственное впечатление.

Впечатление это в существенной своей части основывается на пробуждении совести. То были нравственные проповеди, лишенные какой бы то ни было абстрактности и полные конкретной применимости к жизни, да еще поддержанные освященной, аскетической личностью, и уж на их основе, при посредстве пришедшего в волнение воображения, происходили чудеса — даже против воли самого проповедника[922]. Наисильнейшим доводом были не столько угрозы чистилищем и адом, сколько чрезвычайно живое изложение maledizione, т. е. мирского, действующего непосредственно на личность проклятия, связанного со злом. Тот, кто огорчает Христа и святых, пожнет плоды этого в своей жизни. Лишь так возможно было привести к раскаянию и покаянию погрязших в страстях, клятвах отомстить и преступлениях людей, что, собственно, и являлось здесь основной целью.

Так проповедовали в XV в. Бернардино да Сиена, Альберто да Сарцана{496}, Джованни Капистрано, Джакопо делла Марка, Роберто да Лечче (с. 272) и др.; наконец — Джироламо Савонарола. Ничто не вызывало в народе столь сильного предубеждения, как нищенствующие монахи, однако эти люди его преодолели. Надменные гуманисты критиковали их и осмеивали; однако стоило этим проповедникам возвысить голос[923], как все мгновенно и думать забывали о гуманистах. Дело это не было чем-то новым, и столь склонный к насмешливости народ, как флорентийцы, уже в XIV в. научился третировать таких проповедников в карикатурном их варианте, стоило им только появиться здесь за пультом[924]. Однако когда явился Савонарола, он до того их увлек, что вскоре все их любимое образование и искусство обращалось в золу на разведенном им всеочищающем костре. Даже сильнейшая профанация со стороны лицемерных монахов, которые при помощи сообщников были в состоянии в любой момент вызвать у своих слушателей умиление и его распространить (ср. с. 308), не могло повредить самому делу. Люди продолжали потешаться над пошлыми проповедями монахов с вымышленными чудесами и демонстрацией поддельных реликвий[925] и относиться с глубоким уважением к подлинно великим проповедникам покаяния. Все это можно считать чисто итальянскими особенностями XV в.